Едукарь - Коллектив авторов

Есть эпизоды в Раечкиной фронтовой жизни — прямо для потрясающего кинофильма! Знаю несколько... Запоздалое сожаление: она — мало рассказывала, а мы — не очень-то и спрашивали. Взрослые — тонули в работе, мы — учились, росли. И — не записывали ничего... Очень жаль. Все же есть что рассказать. Однажды я ее спросила: за что дали Орден Славы? Она мне и рассказала. Вот и запомнился такой эпизод. Я потом некоторые обстоятельства уяснила с помощью официальных данных. Итак...

Весна 1944 года. Юг Украины, ныне, как известно — и самостийной, и незалэжной... А тогда — составная часть великой страны... Левое крыло 3‑го Украинского фронта приближается к областному городу Николаеву. Бой за город начат 26 марта рано утром [3]. На подступах к городу — снег, распутица; украинские черноземы от снега, бомб, снарядов развезло. Сопротивление фашистов было отчаянным. Пришлось нашим войскам — известно из истории — прибегнуть и к выбросу десанта на город...

Артиллерии нашей, пехоте пришлось воевать, продвигаться в тяжелейших условиях! Бой завязался страшный. Огонь косит людей, очень много раненых, убитых... Раечка, как всегда, оказывает первую медицинскую помощь раненым, зная, что самое главное — это как можно скорее остановить кровотечение! Спешила, перебегая, переползая от одного упавшего от ран к другому, оттаскивая в безопасное место — за иной бугорок... Так много раненых, что санитары не успевали подносить перевязочные пакеты, выносить раненых из-под огня. Что делать? Знает же: минуты иной раз решают все — быть спасенному или нет. Выживет ли... И — она срывает с себя все что можно. И — рвет на лоскуты, бинты, на жгуты всю свою одежду... Пошли в ход портянки, чулки, верхняя — из-под шинели — одежда, начиная с гимнастерки, потом нижняя рубашка — все нижнее белье... Осталось на ней в этом бою шинель — мокрая, в грязи, в крови, да и ремень — солдатская подпояска...

В конце боя еле добралась до землянки: обессиленная, промокшая, продрогшая, в слезах — свалилась...

Очевидцы, видимо, доложили «по начальству», да и сам комбат Федоров мог увидеть. Хорошим человеком был он, гвардии капитан Федоров. Сам — храбрый, жесткий офицер, но и справедливый, заботливый. Видимо, он и был из таких, про кого позже сложена песня «Комбат — батяня»...

И вот шлет он за ней ординарца. Но Казеннова приказу комбата «явиться» не подчинилась — не было сил. Ординарец послан во второй раз. Раечка ответила матом. Я рассказываю с ее слов. На «гражданке» я никогда ругательств от нее не слышала. Видимо, тогда она не смогла иначе.

И лишь на третий раз подчинилась приказу комбата. Добралась до его блиндажа с трудом, спустилась по ступенькам и, войдя, еле вскинула к виску руку и доложила по уставу: «Гвардии сержант Казеннова по вашему приказанию прибыла». И — тут же привалилась всем телом к дверному косяку: ноги не держали.

Взъяренный комбат Федоров встал из-за стола, подошел молча к ней, отдернул мокрую, грязную, окровавленную полу ее шинели и рывком опустил: убедился сам — она голая... И рявкнул: «Отдыхать!»

И тут же написал на имя начальства рапорт о представлении Казенновой Раисы Ивановны к высшей награде страны к званию Героя Советского Союза.

Было за что: за потрясающее личное мужество и отвагу под обстрелом, за спасение в одном только том, под Николаевом, бою, более ста человеческих жизней, за героизм на поле боя, не прописанный ни в каких инструкциях и предписаниях!

Однако это наградное представление комбата Федорова высшее начальство не утвердило. Звания Героя Союза Раечке не дали: «вмешалась» чиновная статистика, а она иной раз и на фронте всесильна. То ли 5 винтовок «не хватило», то ли «подпортил» так называемую «статистику спасенного оружия» раненый лейтенант: у него не винтовка, а пистолет... Да и Казенновой-то всего лишь 21 год, она хоть и «гвардии...», но всего лишь сержант, санинструктор, да женского пола. А сам комбат имел судимость и — иногда очень дерзок с начальством...

Да, ни в каких «чиновных» инструкциях не предусматривалась высшая мера личного мужества, самоотверженности, жертвенности, такой высоты духа и ответственности, подобно проявленным лично гвардии сержантом медицинской службы Казенновой Раисой Ивановной на поле боя, — под обстрелом, да в тяжелейших погодных условиях! Да еще — такой юной девушкой!

Бой за город Николаев закончился 28 марта. За героизм в этом бою «свыше 24 тысяч воинов награждены орденами и медалями, двадцати восьми — присвоено звание Героев Советского Союза» [4].

А должно было быть не 28, а 29 Героев. Уверена! То есть больше как раз на нашу Раечку!

Награду ей понизили — к ярости комбата гвардии капитана Федорова, которого очень любили солдаты! За храбрость и особенно за справедливость! Увы, он погиб, не дождался Дня Победы...

Я полагаю, что комбат Федоров, гвардии капитан, был прав высшей солдатской правдой, — правдой воина, очевидца, храброго полевого командира! Жаль, имя его не запомнила. Кажется, у него было самое распространенное в мире мужское имя — Александр...

А Раечку за тот бой наградили военным орденом Славы. Тем, самым солдатским орденом, которым «награждаются лица рядового и сержантского состава» и про который сказано: «Орден Славы по своему статуту и цвету ленты почти полностью повторяет одну из самых почитаемых в дореволюционной России наград — Георгиевский крест».

Да, Раечкин Орден Славы — на георгиевской ленточке. Как и Георгиевский крест ее отца и деда моего — Ивана Ивановича Казеннова, полученный им — тоже за личную доблесть на поле боя, с риском для жизни — в 1‑ю мировую войну...

Такая вот перекличка поколений!

И я убеждена: должен быть поставлен памятник спасителю — санинстуктору, медсестре, медбрату (может, где-то и есть?), кто на самом поле боя (!) героически спасал и спас сотни человеческих жизней.

Спасителю — нередко ценой собственной жизни. Всегда — ценой своего здоровья.

Всех поздравляем, кто выжил!

Всех помянем, кто погиб...

Своеобразный триптих получился из этих трех моих рассказов. И охватил он, как обоймой, почти что сотню лет (1913-2007). Первая цифра — год призыва дедушки моего Казеннова Ивана Ивановича на службу в царскую армию. Первая мировая началась в 1914 году. Так что он, смелый от природы, встретил ее отнюдь не новобранцем. Служивый солдат лучше готов и к подвигу. Вот и отмечен дед за личную доблесть на поле боя Георгиевским крестом, младшим офицерским чином и саном «личный дворянин». Может, все это помогло ему и уцелеть на той войне, выжить после тяжелого ранения и ампутации ноги, да выше колена... Ого кровопотеря!

А вторая, 2007 — это год ухода из жизни его младшей дочери Раечки — Казенновой Раисы Ивановны, которая во Второй мировой войне молоденькой девчушкой ушла добровольцем на фронт. Это тоже доблесть. Да и она вернулась с Великой Отечественной войны с современным Георгиевским крестом — солдатским Орденом Славы! Увы, на той войне погиб (1943 г.) военно-морской летчик старший лейтенант Казеннов Алексей Иванович — старший сын дедушки...

Конечно, все реальное в обойме этих лет не включить в рассказы, да и не надо. А главное, что объединяет эти рассказы — кровное родство, и доблесть и старшего и младшего поколений нашего рода, и славная Георгиевская ленточка!

Увы, речь и о войнах, которые все продолжаются, да с ожесточением, возрастающим, как я сразу отметила в первом же рассказе моего триптиха (см. стр. 272)... по нарастающей — по экспоненте...

Александр Кениг

ЗНАКОМСТВО

Иду по улице. Нет, не по Мясоедовской, но где-то поблизости, в том же районе. Настроение — не в дугу, хуже не бывает. Да и откуда ему взяться у одинокого, «закоренелого», как говорят у нас, или у «убежденного», как сказал Оскар Уайлд, холостяка? Живу один, т.е. СОВСЕМ один. Хорошо это или плохо? Конечно, взгляд может быть, как и на все в этом мире, — двоякий. Представьте картинку: приходишь домой, не разуваясь, не раздеваясь, если зимой или, наоборот, раздевшись догола, если летом, жаришь яичницу, достаешь из холодильника банку пива и садишься к телевизору. Вокруг — тишина и покой, вещи лежат на своих местах, т. е. там, где ты их бросил, положил или поставил. Весь вечер у тебя в твоем распоряжении — что хочешь, то и делай. А можешь и ничего не делать — валяйся в свое удовольствие. И тишина... Ну, как? Не правда ли, блаженный кайф? Некоторые, может, скажут: одиночество и скука. А я скажу: спокойствие и только спокойствие. Правда, это сказал Карлсон, и по другому поводу. Но здесь тоже пойдет... Короче, жизнь идет под лозунгом: «Он слишком любил себя, чтобы делить еще с кем-то».