Чудо на войне. В окопах атеистов нет - Астахов Павел Алексеевич

Причем нельзя сказать, что чудеса случаются только с людьми верующими, крест носящими. Точно так же оно распространяется и на людей неверующих. Возможно, именно для того, чтобы они уверовали потом. И тот, кто не был крещен (или был, но уже не помнит об этом), столкнувшись с таким чудом, тоже, быть может, не сразу, но все осознает и сходит в церковь, попросит у батюшки благословения и наденет крест на шею. И таким образом о нем состоится задуманное и замысленное Господом, и он окажется там, где должен оказаться. Например, сейчас спасшийся от «Хаймарса» начальник штаба исполняет обязанности командира батальона. То есть можно сказать, следуя простой, земной логике: он нужен был еще для чего-то здесь. Но все же я бы не стал именно такими причинами объяснять. Думаю, есть и какие-то другие причины. Господь один знает.

Я спросил Александра, происходили ли на его глазах какие-то другие чудеса. Он ответил утвердительно:

– Каждый день мне приходят доклады со всех уголков фронта. Интернет у нас обычно есть постоянно, пусть и плохой, да и от спутника зависит. На пунктах управления он имеется так уж точно. Это важно – ведь может не быть мобильной связи, радиосвязь часто глушится РЭБом, потому интернет выручает. И бойцы, чтобы не набирать сообщения впотьмах пальцами, наговаривают сообщения голосом. И передают, мол, так и так, прилетело под сотню снарядов, крупнокалиберных. А надо сказать, там сплошь и рядом прилетает, и от наших позиций после артобстрела остаются только какие-то выемки, воронки – просто обозначения, что здесь была позиция. Так что я задаю тяжелый, но логичный вопрос: каковы потери? И слышу в ответ: да пару человек слегка контузило. Вот и как такое может быть? Конечно, ребята применяют какие-то свои познания в инженерном деле, заботятся о своей безопасности, что-то роют, как-то там накрывают… Стараются, по крайней мере, стараются. Но… это тоже чудо, когда люди после такого воздействия остаются живыми.

– Да, никакой военной наукой такое чудо не объяснить, – согласился я с командиром. – Никакая теория вероятности на помощь не придет. Здесь работают силы, неподвластные научному знанию. Только пониманию сердцем.

– Именно так. Заметьте, все укрепления пришли в негодность из-за физического воздействия снарядами. Все, что там было – дерево, земля, камень, – разрушилось. Но самая слабая часть, человеческая плоть, осталась целой и невредимой. Как это объяснить? Когда все, что физически тверже и крепче, разносится, срывается, сравнивается с землей, а человек остается невредимым. Наверное, тоже чудо, хотя, к сожалению, бывают и обратные примеры – когда одним снарядом может целую позицию разнести. Война подбрасывает много примеров как чуда, и «обратного чуда», назовем его так. И это прежде всего для каждого повод задуматься. Ведь попытаться быстренько найти себе объяснение произошедшему – это самое простое решение. А вот жить с этим, как с чем-то непознанным, – значит иметь в себе постоянный стимул для духовного поиска.

Меня иногда спрашивают: вот вы, почти единственный оставшийся в живых из всех донецких ребят, воевавших с 2014 года, как умудрились выжить? А никак я не умудрялся. Как я могу повлиять на то, что происходит на уровне метафизики? Я же никаких специальных мер для обеспечения собственной безопасности не применял. Пробовали мне выдать охрану, но я им так и сказал: ребята, сейчас современные средства поражения такие, что и вы тут же рядом ровными рядочками ляжете. Если кто-то фугас заложит, или мину, или еще что-то противотанковое, то разве вы сумеете что-то предпринять? Ничего. Вот как с Захарченко случилось, когда произошел подрыв. Все беспрецедентные меры безопасности, которые он применял, все эти подразделения, которые обеспечивали его безопасность, оказались бессильны перед Промыслом.

Поэтому здесь, на войне, постоянно есть стимул спрашивать себя: почему ты живешь? А если задаешь себе этот вопрос, то тут же приходит даже не ответ, а некая установка: если ты до сих пор живешь – по необъяснимым причинам, – значит, надо делать так, чтобы ты жил не зря. Когда понимаешь, что и волос с твоей головы не упадет без Промысла свыше, то понимаешь и то, что жизнь – это точно не твоя заслуга. И раз уж тебя здесь, на земле, оставили зачем-то, то уж точно не для того, чтобы ты жил праздно, без смысла, без духовно-нравственного взросления. Не для того, чтобы ты бесцельно прожил время, которое тебе отпущено.

– Вы совершенно правы, – отозвался я, бесконечно тронутый словами Александра. – Иллюзия, что ты все контролируешь, длится до первого взрыва. И найти временное объяснение чуду заманчиво, легко. Но после того, как прошел через такие страшные события, понимаешь, что простых ответов здесь быть не может. Вопросы остаются с тобой до последнего часа. Вот сам Александр Сергеевич Ходаковский понимает, для чего он живет?

– Нет, на самом деле не понимаю. Я могу объяснить это социальными причинами и чем-то еще, но как я уже сказал, для меня самого эти доводы кажутся несостоятельными. Я же себя знаю и понимаю, что мой социальный образ пусть не диссонирует, но существенно отличается от моего внутреннего настоящего «я». Производимое мной впечатление еще не есть я. Когда я общаюсь с людьми, то бессознательно представляю себя им лучше, чем я есть на самом деле. Именно поэтому я всегда оставляю вопрос «для чего я живу» открытым. Но чтобы не фокусировать свою энергию на поиске ответа, я предпочитаю просто жить по давно уже известному принципу: делай что должно, а там будь что будет. Что от меня сейчас, на войне, зависит? Люди и процессы. Значит, превозмогая свои собственные немощи и пороки, я буду делать все, что могу, для этих людей и этих процессов. Наверное, это и будет смыслом моей жизни.

Я не мог не задать Александру еще один важный вопрос: что воину сегодня нужно больше: современное оружие, какие-то экстраординарные боеприпасы, защита или все-таки слово Божие в его широком и глубоком понимании?

Подумав, он ответил так:

– Слово Божие – это то, что человека мотивирует, и то, что в той или иной степени объясняет, что с ним происходит, когда человек осознанно понимает свою роль и значение в том месте, в котором он оказался. А иначе он может воспринимать все вокруг как какую-то нелепость, случайность и жизненную несправедливость. Человек без Бога будет все время сидеть и сетовать: почему меня извлекли из моих привычных условий, из семьи, и поместили вот сюда, в среду, в которой выживание человека возможно с трудом, а я ведь хочу только выжить?

Самое удивительное, что чаще всего такие люди имеют меньше всего шансов выжить, потому что в спину убегающему стрелять легче: он не огрызается, не дает ответного огня и, соответственно, не заставляет тебя самого прятаться. И значит, стрельба в спину убегающему будет очень эффективной, прицельной и спокойной. А еще такой фрустрированный человек не думает о том, что нужно сделать для текущей ситуации и для собственного выживания в том числе: например, спилить кривое дерево и сделать какое-то перекрытие над перекрестком ходов сообщения или углубить траншею. Они приходят и просто сидят, в такой вот предельной форме фатума, доверху наполненные фатализмом. При этом они не полагаются на волю Господа, нет. Это просто абсолютная апатия. Им, конечно, хотелось бы выжить, но они, к сожалению, будто перешагивают какие-то психологические пределы и даже ничего не предпринимают для того, чтобы это желание реализовалось. Для них уже неважно: жизнь или смерть. Конечно, человек, который так настроен, имеет самый мизерный шанс на выживание. А вот тот, кто борется с окружающим пространством, тот больше всего и получает возможностей выжить.

Приведу пример. У нас есть парень с позывным Сергей Крест, воюет с 2014 года, был командиром роты, сейчас командир батальона, служит во внутренних войсках МВД ДНР. Он, по сути, не вылезает с передовой. Но он в хорошем смысле наглый, агрессивный и знает, чего хочет. Он знает, что за ним стоят люди, что его задача – обеспечить максимальную эффективность вверенного ему подразделения. И вот относительно недавно его назначили в батальон, который является одним из самых слабых. И что Сергей сделал? Он сформировал мощный костяк – как у себя. Заставил людей думать так, как думает он. Ведь легче выжить, когда проявляешь «агрессию», когда ведешь себя наступательно в отношении противника. То есть не в прямом смысле наступаешь на него, не отдаешь ему инициативу, а пытаешься всегда завладеть инициативой сам. И Сергей до сих пор жив, слава Богу. Пусть остается живым и впредь. Ведь у него образовалась семья, уже двое детей на этой земле…