Возвращение - Катишонок Елена

А кого она ждала, не тебя ли?..

Никогда такая мысль не приходила в голову, а сейчас, репетируя разговор, подумал: вдруг она и впрямь её ждала?

На том диване мать и умерла; но в солнечный день переезда до этого было далеко. «Хозяйка, куда книжки ло́жить?» — орали грузчики (спасибо, Валя отпустила на полдня). В этом закутке и складывали расползавшиеся стопки — расстаться с книгами мать не могла. Потом читала другие, в скользких переплётах, с пышноюбочными блондинками и широкоплечими соблазнителями на обложках. Что она в них находила?

Сумму не назвала. Про доллары сказала: скучные деньги — все зелёные, как трёшки… помнишь? Ещё бы не помнил, но здесь бабло серьёзное, не трёшки. Сколько бы квартира ни стоила, во все времена действует железный закон: недвижимость всегда дорожает. Она уверяла, что сделает из этой «квартирки» конфетку, здесь будет уютно, вот увидишь;

главное, что светло, правда? Действительно, свет скрашивал убогость, и Лидия принялась наводить уют. Он красил подоконники, мать строчила занавески. Марину, с выпирающим животом и отёкшими ногами, мать отправила домой.

Закрыть глаза — открыть; эффект одинаковый, помнишь не глазами. С лестничной площадки дверь открывается внутрь и крадёт место у прихожей, и без того тесной. На стене ввинчены крючки для пальто, а дверь в комнату, по злой иронии, тянуть надо на себя, так что прихожая превращена в мышеловку с двумя входами. Войдя, спотыкаешься о туфли, в это время на голову падает одёжная щётка.

«Сколько мне места надо, — повторяла Лидия, — к чему те хоромы?». Голос весёлый, а в глазах тоска. Зато как она радовалась: никакой суд тебе не грозит! И комната просторная, света много.

Светлая комната примиряла с прихожей. На кухне (гибрид тамбура и курятника) с трудом уместился буфет и крохотный стол, от стульев пришлось отказаться — мать заменила их ненавистными табуретками, на одной из которых Алик сейчас и сидел. «Чудесная квартирка, — чирикала по телефону мать, приглашая подруг, — идеальная келья для холостяцкой жизни. Ничего лишнего! Новоселья не устраиваю, просто попьём чаю».

В описании новой квартиры санузел именовался «компактным». Сортир для Дюймовочки, хмыкнула мать, зато избавлюсь от своего мастодонта. Так она раньше называла письменный стол отца, а теперь стиральную машину. На машину положила глаз дворничиха, суетившаяся рядом, и вечером того же дня её муж уволок трофей. От вопроса «сколько», Лидия отмахнулась: «Советская стиральная машина, ей в обед сто лет!»

Несколько дней назад она рассталась с любимой квартирой и вещами, огромной суммой денег — и… Дворничиха рассыпалась в благодарностях и спрятала кошелёк.

Удивительны не перемены, а привыкание к ним. Мать привыкла к тесноте, шуму за стенкой и наверху, привыкла закрывать кухонные шкафчики, чтобы, при её росте, не расшибить лоб. Остатки мебели расставила, воссоздав географию своей прежней комнаты, хотя из двух секций осталась одна, вместо старой «Лиры» привезли диван… Алик облегчённо вздохнул, проводив тахту: как ни старайся думать о другом, пальцы вязали невидимые узелки. «Алёша бабки считает», — острили грузчики.

Он приезжал сюда, что-то двигал, укреплял. Новизна стёрлась — иногда казалось, что квартира прежняя, просто не заходишь в другие комнаты. Чего-то привычного не хватало… Мебель, книги расставлены, любимая матерью керамика на тех же полках.

Алик огляделся и не поверил своим глазам: отец?.. Портрета не было ни на одной из стен, ни в глухом закутке, где стояли нагруженные коробки, ни на кухне. Хотел спросить и спросил бы тем же вечером, если бы Марину не забрали в больницу.

Ваша жена была похожа на мать? Какие между ними были отношения?

Психотерапевт сажала его на кожаный диван, и он боялся пошевелиться, чтобы не соскользнуть. Шуршание перелистываемой страницы (она что-то записывала), шорох и скрип стула. Тётка ждала ответа. Что-то тикало, как часы. Бомба у неё тут, что ли? Так я и рассказал. Или устроить ей театр одного актёра? Может, тогда больше не нужно будет сюда мотаться?

— Моя жена… Моя мать…

Продолжайте, пожалуйста.

— Мне трудно найти нужные слова… Мать… она сразу полюбила мою жену. Жена восхищалась мамой. Общие интересы сплачивали, конечно. Они ходили в театр, а потом обменивались впечатлениями за чаем.

Интересно, откуда выскочило слово «сплачивали», сроду не употреблял.

Они вовлекали вас в свои беседы?

Клюнула!

— Временами да, но я не всегда ходил с ними. Чаще они мне просто рассказывали.

Ваша детская травма не мешала отношению жены к матери?

Сволочь!! Откуда она знает? Он впервые благословил слепоту, эта гадина ничего не прочитает в его глазах. И поднял брови.

— Но моя нога давно зажила.

Вопросительная интонация удалась, недоумение тоже к месту. Знает из истории болезни, вот откуда. Зато про «ножички» ни черта не знает.

Врачиха озадаченно помолчала. Помучайся, дрянь такая, злорадно подумал Алик.

Мы с вами встречаемся, чтобы вам помочь.

— Вы можете вернуть мне зрение?

Нечаянно вырвалось.

К сожалению, это не в моих силах. Я помогаю вам избавиться от тревоги. Вы должны расслабиться.

Чтобы расслабиться, мне нужно покурить. Он потянулся к нагрудному карману, где сигареты.

Прошу прощения, но в клинике курить нельзя.

Да что там у неё тикает, чёрт возьми?

Спросить, что ли? Но не решился.

Какая у вас в детстве была любимая игрушка?

На таком диване ни сесть ни лечь. Она снова об игрушке. Подержать паузу.

Мне покупали много игрушек. А любимая… Самолёт, пожалуй. Такой на колёсиках. Я не знаю, продаются ли такие сейчас.

Вот здесь озаботиться, вдумчиво нахмуриться, словно погрузился в воспоминания.

Попробуйте рассказать о том дне, когда вы вернулись из школы…

Раздался громкий, настырный звонок.

Алик вздрогнул.

Наше время истекло, встретимся через неделю.

Будильник. Это будильник тикал. А вот хрен мы встретимся через неделю.

37

DEAD END.

— Нет! — громко повторила Вероника. — Почему Волгина, ведь Михайлец?..

Ни один лист не шевельнулся.

Вышла замуж? За восемьдесят пять прожитых лет можно было сделать это не раз, и господин Волгин, кем бы он ни был, явно здравствовал — его могилы Ника не обнаружила.

Встреча представлялась иначе — как угодно, но не так. Они могли столкнуться на улице, в магазине, под навесом троллейбусной остановки.

…как и произошло весной незабываемого семьдесят пятого, когда всё называлось тёплым словом «Мишка». К нему на свидание Ника и спешила, высматривая троллейбус.

— Я тебя по всему городу ищу!

Вот уж эффект неожиданности. Десять лет прошло, а тон у матери был непринуждённый, словно расстались вчера на пару-тройку дней.

— Зачем?

— Очередь на квартиру подошла. Твоя подпись нужна.

Стоявшие на остановке прислушались.

— Отойдём, я не спешу.

Зажёгся зелёный свет, они прошли в сквер.

Зато я спешу, раздражалась Ника. Мать села на скамейку, закурила.

— Раз в жизни можешь и выслушать, тебя тоже касается, — она выдохнула дым. — Поскольку у меня разнополые дети…

Мать легко жонглировала казённой терминологией. При разнополых детях каждому предоставлялась отдельная комната. Достав какую-то справку, Лидия щёлкнула шариковой ручкой: «Подпиши, что ты согласна».

— Мне двадцать пять лет. Я не буду с вами жить.

— И не надо. Была бы честь предложена. Речь идёт о том, что три комнаты лучше, чем две. Тебе безразлично? — И сама ответила: — Да ты никогда не жила интересами семьи.

— Разве у нас была семья?..

Лидия промолчала — терпеливо ждала; заботливо сдула с сумки пепел. Маникюр, изящный плащ, модные туфли; ни сединки в волосах.

— Очередь подошла. Я надеюсь, что хотя бы ради брата…

— Но у моего разнополого брата будет отдельная комната, разве нет?