Авария в бухте Чажма - Макарычев Владимир Н.

Лешка понимал, что сегодня для своего товарища является навроде заземления от грозы. В откровениях поделившегося земляка видел собственные сомнения. Жизнь еще предоставит возможности ответить о совести, выборе, жертвенности. Обстоятельства наверняка будут разными. Ответы же до удивления одинаковы: честь, Родина, свобода, справедливость, ответственность. Пришло простое открытие. Люди в старину строили крепости для защиты от внешнего врага, но этого оказалось недостаточно. Требовалась крепость внутри стен. Такой силой стала Вера в Бога. Незнакомы они с Гущиным с прошлым наследием, потому и проявляют неуверенность в оценках своих и чужих поступков. Один из этого вывод — нужно учиться и еще раз учиться.

Такое рассуждение еще больше утвердило в правильности выбранного пути.

На следующий день корявым почерком, из-за больной руки, старший матрос Чернышев в каюте «Большого зама» писал рапорт о поступлении в Киевское высшее военно-морское политическое училище.

Отпуска ему не дали, но замполит вошел в Лешкино положение и выписал командировку на трое суток в Архангельский учебный отряд. Вечером, в этот же день, по междугороднему телефону позвонил Насте домой. Трубку взяла ее мама, что не насторожило радостного моряка. Она обещала передать информацию о его приезде дочери.

Прямо с утреннего поезда рванул в Соломболу, на улицу имени Беломорской военной флотилии. Женщина встретила чаем с вкусным вареньем из морошки, но без домашних пирожков. Чувствовалось, приезд гостя является полной неожиданностью. В конце завтрака неожиданно огорчила:

— Настя сегодня на суточном дежурстве, вернется домой завтра к обеду.

Расстроился оттого, что терял сутки из трех. Непозволительное расточительство, с которым не мог смириться. Оставалось посетить учебный отряд, где требовалось поставить отметку в командировочном предписании.

Настроение отпускника несколько улучшилось, как только оказался на улице. Июльская погода словно для него выдалась необычно солнечной. Буйные заросли травы вдоль дощатых тротуаров, яркая зелень листьев немногочисленных деревьев поднимали настроение. Не знал тогда, что любовь, как погода, изменчива.

На КПП учебки встретился бывший командир взвода Веснин. В его черные погоны, подобно желтым пчелкам, впились по три маленьких звездочки. По бело-голубой повязке на рукаве, кобуре определил дежурного по отряду.

— Товарищ старший лейтенант, старший матрос Чернышев, — представился, умышленно нажимая на «старший», объединяющее слово офицера и срочника.

Важный дежурный пропустил стремление моряка привлечь внимание. Бывший взводный не терпел панибратства с подчиненными, считая их низшим сословием. Не без гордости называл себя «белой офицерской костью», хотя происходил из простых питерских рабочих. Любил Веснин самого себя и при удобном случае намекал о секретности военной специальности. Мол, такие специалисты-радиотехники, как он, на учете даже в американской разведке. ЦРУ, значит.

Алексей на КПП рядом с Весниным ожидал перерыва тренировки, так как в главный корпус путь лежал через плац. Вдруг от группы офицеров отделился полный кап два и строевым шагом направился прямиком к ним. Большая белая фуражка важного начальника походила на вертолетную площадку, что на корме Лешкиного корабля. Она была надежна и не колыхалась в отличие от полнотелой фигуры строевика. В стремительно приближающемся «знаменосце», так его за глаза называли, узнал зама командира по учебной части. Удивился отсутствием на его лице традиционных массивных очков. «Знаменосец» без них вообще ничего не видел. Насчет этой особенности зрения пожилого офицера в учебке ходило много шуток. Стало совсем не до смеха, когда за полтора метра перед старшим матросом Чернышевым встал столбом и громко доложил:

— Товарищ контр-адмирал, учебный отряд построен для вручения переходящего вымпела командующего Северным флотом. Временно исполняющий обязанности командира отряда капитан второго ранга…

Правая рука моряка-срочника самопроизвольно изогнулась в бравом приветствии, а тело вытянулось в стойку «смирно». Стоявший рядом старший лейтенант Веснин так же молодцевато приставил к козырьку фуражки ладонь. «Знаменосец» опустил руку и медленно надел очки.

— Ну как, не сбился с маршрута? — добродушно обратился к ничего не понимающему Чернышеву.

— В самый раз, товарищ капитан второго ранга, — выручил Веснин, — аккурат попали в точку захода на плац представителя командующего.

Оказалось, отряд ожидал высокого начальника, а капитан второго ранга боялся показаться ему при очках. Стремился представить себя в хорошей физической форме. Тем самым получить новую должность и звание, как обязательное условие остаться на флоте еще на пятилетний срок. В то время в его звании офицеры служили до 45 лет. Вот и тренировался, так, чтобы даже сослепу попасть в точку встречи вышестоящего начальника. Рассказывали позже — «прошагал мимо начальника наш “знаменосец”. Ошибку понял, когда козырьком фуражки уперся в дверь КПП. Так его и отправили на пенсию». Карьера офицера зависит от наличия стальных нервов, ибо они защищают от несправедливости службы. А крепкие нервы — это и есть здоровье.

Замполит роты, напротив, обрадовался приходу бывшего курсанта. Усадил за стол в канцелярии, налил крепкого чая. Капитан третьего ранга Зайцев внимательно слушал рассказ моряка о службе на корабле. Когда дело подошло к истории Гущина, бывший подводник проявил особый интерес — спросил, может ли он назвать проект атомной лодки. К своему стыду, Лешка знал только два типа подводных лодок — дизельные и атомные. О чем честно признался.

Зайцев намного раньше отметил скрытую энергию в душе скромного на вид моряка. Она временами вырывалась наружу в виде поиска ответов, которые шли вразрез с общепринятым мнением. Знал по собственному опыту, как в такой период важно рядом оказаться старшему товарищу. Направить молодого человека по верному пути. Тридцативосьмилетний капитан третьего ранга с беспокойством наблюдал за развитием любовного романа своей дочери. Сидящий напротив моряк вызывал симпатию. К тому же он принял его совет о поступлении в военно-морское училище. Данный факт укреплял доверие.

Память, подобно вспышке прожектора, высветила далекое прошлое. За год до войны родился в семье военного моряка — сверхсрочника в Ленинграде. С матерью эвакуировали в маленький городок под Костромой. Там прошло его детство. Русские люди, сами терпевшие лишения, их не оставили одних в беде. Помогли выжить. Вернувшись в родной город, жили вдвоем с мамой. Отец погиб в блокаду. В конце пятидесятых поступил в военно-морское училище. На втором курсе встретил Нину, ставшею женой к четвертому курсу. Им было тогда по двадцать два года. На пару лет старше, чем сегодня дочери и Алексею. Внутреннее чувство подсказывало о надежности и честности моряка, как гарантии крепкого брака. Любовь, основа всех начал, у них на лице написана. Опытный политработник сумел очередной раз разглядеть мучивший моряка важный вопрос. В рассказе уловил нотки критики поступка офицеров-подводников, якобы бросивших его друга одного в горящем отсеке. Не стал читать моральных нотаций, а рассказал историю, случившуюся с ним во время службы на атомной подлодке «Ленинский комсомол». Лучшей когда-то в военно-морском флоте. Именно этот атомоход в 1962 году впервые в истории подводного флота всплывал на Северном полюсе. На лодку пришел позднее, в должности командира торпедной группы. Было ему тогда 29 лет. Жена с маленькой Настей жили в поселке Западная Лица.

— Атомоход возвращался с боевой службы. Недалеко от родной базы в Норвежском море случилась авария. Возгорание в носовом торпедном отсеке. Примерно там же, как на лодке твоего товарища. По сигналу аварийной тревоги офицеры, в отличие от твоей истории, не разбежались по своим боевым постам, а остались в отсеке. Быстро поняв, что все они заживо сгорят, командир первого отсека открыл люк во второй. Переместил в смежный 28 моряков, а с ним и волну пожара. Там находилось еще десять человек. Так в течение четырех минут погибли 38 подводников во главе со старпомом. Хорошо, командир второго отсека успел закрыть люк третьего, иначе новых жертв не избежать. Горел кислород, воздух. Окис углерода такая, что на шестом вдохе — смерть. К чему рассказал? Обиды Гущина на офицеров происходят от страха за свою жизнь и незнания боевого расписания. В действительности работает единственно верное правило: «Сам погибай, а товарища выручай». Жертвенность во имя других — не лозунг, а необходимое условие выжить, для того чтобы выполнить боевое задание. Остались бы в первом отсеке, не забрали бы с собой на смерть тех десяти подводников из второго. Один командир второго отсека не поддался панике, загерметизировал отсек, чем спас от гибели остальной экипаж и соответственно лодку. Да, подписал смертельный приговор себе и товарищам. Заметь, ради жизни других. Называется такой поступок подвигом! Пожар мы вскоре потушили и своим ходом дошли до базы.