Авария в бухте Чажма - Макарычев Владимир Н.

Зайцев сделал паузу. Было видно, как тяжело ему вспоминать.

— Поморы говорили, что «смерть не всегда возьмет — только свое возьмет», — грустно заметил Зайцев.

— Причина пожара — человеческий фактор. Кто-то когда-то поставил нештатный уплотнитель в систему гидравлики. Где тонко, там и рвется. Распылившееся масло ударило в электрический светильник — и мгновенный огонь.

Он опять замолчал, зачем-то перебирая сильными пальцами карандаш. Алексей боялся, что его переломит. Так и случилось. Раздался легкий хруст, и две неровные половинки упали на стол. «Словно лодка развалилась от взрыва, просто и быстро», — подумал Алексей. Звук надломленных карандашей вернул к воспоминанию. Совсем недавно за этим столом замполит роты рассказывал о пекаре в блокадном Ленинграде, скончавшемся от голода. Не взял себе даже хлебной корки. Получается, пекарь и капитан-лейтенант Маляр сознательно шли на гибель! Во имя жизни других людей. С другой стороны, именно об этом пытался сказать Гущин, большинство людей думали о себе и не желали отдавать жизнь ради жизни других. Совестью — вот они чем отличаются друг от друга! Тогда почему совесть у всех разная? Справедливость, значит, тоже разная?

— После аварии экипаж расформировали. Никого не наградили, но и не наказали. На флоте это лучший вид поощрения. Мне предложили перейти в политработники. Знаешь, почему согласился?

Алексей в эту минуту переживал вместе с замполитом трагическую историю. Разделял его мнение о напрасной обиде своего товарища на офицеров-подводников. Романтика, связанная с морской профессией, уступала место особой миссии корабельных офицеров. Нет, они не походили на японских самураев, как добровольных смертников! Ближе, наверное, русские монахи. Такая же черная одежда, воздержание, закрытость, схожая с кастовостью, и жертвенность. Монахи, как и морские офицеры, хранили старинные традиции. В чем их различие? Служба одних — во имя Бога, а других — в интересах советского народа. Что выше? Чувствовал, как приблизился к раскрытию важной тайны, от которой зависит разгадка перехода Зайцева из строевых офицеров в политработники.

— Догадываюсь, — ответил Алексей, удивляясь, с каким трудом приходится нащупывать истину, словно уставшему пловцу дно.

— Люди решают, от них зависит успех или поражение.

— Верно, брат! Людей следует направлять, и называется такая работа политической. То целая наука с психологией, медициной, логикой и философией, историей. Воспитать сознательное отношение к труду и службе — непростая задачка. Денежными подачками, страхом наказаний любить Родину не заставишь!

Настя пришла с дежурства к полудню. Часы ожидания для Лешки выдались не простыми. Чего только не передумал, находясь наедине с собою. Долгое одиночество, как и долгая разлука, опасно в начале отношений. Просто химия чувств начинает зарождаться со слова, общения.

Что для Насти его приезд стал неожиданным, отметил с облегчением. Ее внимание к нему было искренним. Глаза светились радостью и любовью.

Скоро выяснилась и причина «скомканной встречи». Письмо, переданное полторашнику Ивлеву перед выходом в море, она не получила! Алексей начинал догадываться о мотивах нехорошего поступка сослуживца, связанного, вероятно, с ревностью к его быстрой служебной карьере. О чем и поделился с Настей. Видел, как она волнуется, слушая историю с пожаром. Взяла его красные, с новой, еще не огрубевшей, кожей ладони, осторожно поднесла к своим губам. Ее дыхание дошло до самого сердца. Там и осталось.

«Непросто быть вдвоем, но лучше, чем порознь», — справедливо предупреждали слова ее любимой песни. Главное, что желание находиться рядом друг с другом оказались взаимны. Словно часовщик в сказке о потерянном времени, мысленно отсчитывал оставшиеся минуты короткого отпуска. Так зарождалась новая для двоих ценность, называемая семьей.

В «белые архангельские ночи» гуляли по набережной Двины, обошли Соломбалу. Казалось, ночной город никогда не засыпает. Молодые люди, влюбленные парочки часто встречались на их пути. От пришвартованных к городской стенке прогулочных теплоходов не часто, но отходили в обнимку мужчины и женщины. Они прятали глаза от прохожих, словно стеснялись своего счастья.

Домой вернулись часа в три, с наступлением легких сумерек. Наслаждаться общением не могли помешать даже злые северные комары. Именно тогда Лешка сделал предложение, на которое любимая ответила… долгим молчанием.

Возле самого дома Настя с чувством проговорила:

— «В летние месяцы, как время придет на полночь, солнце сядет на море, точно утка, а не закатится, только снимет с себя венец, и небо загорится жемчужными облаками».

Не сговариваясь, подняли глаза вверх, где на линии горизонта остановилось солнышко, точно красный игрушечный шарик. Настя улыбнулась, увидев Лешкины глаза, в которых розовой искоркой отражалось небесное светило. Словно раскрывая тайну, сказала:

— Так точно выразился о сегодняшнем вечере наш местный писатель Борис Шергин.

— Верно, — поддержал моряк, — только важная поправка — жемчужные облака не на небе, а в твоих глазах!

— А солнышко в твоих! — озорно ответила девушка.

Она только что, впервые в жизни, получила предложение выйти замуж. Нахлынуло смешанное чувство радости и одновременно печали. Оправдывала Алексея, переполненного эмоциями и не заметившего, что его предложение осталось без ее ответа. В этот раз она не могла его принять, но боялась и разочаровать отказом. Настя искала слова, а требовалось действие. И неосознанно, в порыве благодарности, девушка первой поцеловала юношу в губы.

Так в наградном листе Лешкиной любви появились наполненные смыслом слова: «За Веру и Верность».

В жизни нет ничего постоянного. Успех приходится подтверждать, как спортсмену завоеванное звание. На это требуются время, усилия, траты. Часто напрасные…

Настя урывками спала вторую ночь подряд. Сначала дежурство в больнице, потом ночная прогулка. Неожиданный приезд Алексея, казалось ей, ломал тщательно выстроенные планы. Требовался, как всегда, выбор, от которого многое зависело. Выбирать нужно было одно из двух: принять предложение о замужестве или уехать в Москву поступать в медвуз. На коротком семейном совете, состоявшемся рано утром, приняли второе.

— Выходить замуж следует за самостоятельного человека, способного содержать семью, — утверждала наученная тяжелой гарнизонной жизнью мама. Отец осторожно высказал свое мнение:

— «Любовная лодка быстро разобьется о быт», — в этом согласен с твоей мамой. Разлука, дочка, проверяет любовь. Она гаснет или крепчает, как молодое вино. Езжай поступать в институт. Для Алексея твой поступок станет стимулом собственного развития. Этим летом он также поступает. Не сбивай его с выбранного курса. Корабли имеют правило возвращаться в родной порт.

Вдруг женщина охнула, всплеснув руками, словно сбрасывая с себя халат. Настя же покраснела, как тогда на перроне Архангельского железнодорожного вокзала. Один капитан третьего ранга Зайцев оставался внешне спокойным.

В кухонном проеме, одетый в трико и тельняшку, стоял Алексей. Бледный, ссутулившийся от навалившейся скорби. Еще вчера раскрывался, тянулся словно к родным, а сегодня чужой. Отвергнутый новой семьей! Пришедшийся «не ко двору»! Обманутый красивыми разговорами о совести, героизме, справедливости. Все во имя людей. Нет, он не соглашался! Сегодня позиция Гущина ему была как никогда близка.

Никому не собирался отдавать свою любимую. «Любить, — говорила бабушка Марья, — значит жертвовать». Только становиться жертвой, в угоду отвернувшихся от него, не желал.

К вечеру, перед отъездом, злость переросла в обиду. Победило и успокоило мудрое наставление о сильных людях, которые сорятся, но остаются вместе. Слабые ищут замену.

Вечером их поезда отправлялись в разные стороны: Настин в Москву, Лешкин в Мурманск.

Часть третья

ВОСЕМЬ ЛЕТ СПУСТЯ. ДВА СТАРПОМА