Авария в бухте Чажма - Макарычев Владимир Н.

Впрочем, личная жизнь офицеров, в отличие от замполитов, командиров не интересовала, если не мешала службе.

Подошел лейтенант Бондарь. Его лицо, испачканное мазутом, сливалось с черным промасленным комбинезоном. Похожий на грецкий орех, с накаченными бицепсами, мялся в сторонке, пока механик обратит на него внимание. Отчего-то физически развитые люди имеют свойство стесняться своей силы. Хотя первые впечатления часто обманчивы. Этот «крепкий орешек» лишь внешне походил на тихоню. На четвертом курсе училища влюбился в своего преподавателя, старше на пятнадцать лет. Женщина-доцент кафедры математики вопреки логике формулы любви, предупреждающей о скоротечности химии чувств, бросила мужа и вышла замуж за настойчивого курсанта. Жили бездетно, но в любви. Бондарь всякий раз ждал схода на берег, словно первого свидания с любимой девушкой: тщательно гладил форму, брился до синевы опасной бритвой, записывал ежедневно свои чувства на бумагу, чтобы представить супружнице в качестве доказательства своей верности.

— Лейтенант Бондарь, докладывайте, — подчеркнуто уважительно обратился командир БЧ-5 к подчиненному. Командира трюмно-моторной группы офицеры уважали за чуткость, профессионализм, простоту. За моряков он стоял горой. Подчиненные его никогда не подводили. Случилось то, что называют сознательной дисциплиной, основанной на взаимном уважении командира и подчиненных.

— Сергей Михайлович, первая топливная цистерна наполнена, бункерование закончено, прошу разрешения убрать шланги, сепараторы…

— Добро, — ответил механик, пожимая в знак благодарности маркую руку лейтенанта.

Через пятнадцать минут, перевыполнив все нормативы, подчиненные Бондаря очистили левый шкафут от своих принадлежностей.

Скоро танкер начал движение на выход из бухты Чажма. За ним медленно последовал СКР-46.

Как только корабль миновал траверз дока, на море появилось легкое волнение, предвестник большой воды. За островом Путятина начиналась бухта Абрек, за ней залив Стрелок, где стояла родная противолодочная бригада.

Юркий замполит успел по внутренней трансляции провести краткое информирование личного состава. Увлекательно рассказал об истории этих мест, названных в честь одноименных клиперов русского флота. Чернышев узнал интересную деталь. Оказалось, ранее эти места имели французские названия. Так, залив Стрелок именовался Порт Луи. Сумела Россия вовремя освоить Приморье, на лет пяток опередив жадную до заморских колоний Францию.

С чувством выполненного долга замполит занял место на ходовой рубке. Штурман, славившийся тонким флотским юмором, поблагодарил старшего лейтенанта за интересный рассказ. Показывая знания истории, между делом уточнил:

— Про вице-адмирала Евфимия Васильевича Путятина, возглавлявшего дипломатическую миссию в Японии и подписавшего первый договор о дружбе и торговле с Японией в 1855 году, хорошо известно. Не подскажете, после службы на флоте он возглавил министерство царских богаделен или народного просвещения?

Замполит уловил тонкий подвох и как мастер компромиссов тут же нашел выход:

— Да будет вам известно, в те времена богадельни входили в состав Министерства народного просвещения и образования.

Находившиеся на ходовом напряглись в ожидании намечавшейся юморной дуэли.

В это время за кормой раздался сильный хлопок, похожий на упавший в воду многотонный кран. Его услышали все, кто стоял на мостике корабля. Через минуту к борту движущегося малым ходом корабля приблизился торпедолов, несшийся на полных парах из бухты в сторону моря. Бело-голубой флаг гитарной струной натянул ветер.

— Товарищ командир, — взволнованно доложил сигнальщик, — торпедолов просит принять на борт пассажира.

Чернышев обернулся. За кормой оставался поселок Дунай. Сожалел о несостоявшейся встрече с другом Сашкой Гущиным. Утешал, что со старлеем-попутчиком передал письмо — приглашение в гости к себе домой, в «Техас». Завтра, в воскресенье.

За размышлениями не придал значения поднимающемуся над поселком необычному желтовато-серому облаку, похожему на огромный гриб-лисичку.

На открытом мостике торпедолова штурвалом управлял человек, похожий на настоящего морского волка. Хорошо загоревшее и обветренное солеными ветрами лицо моряка резко отличалось от четверки бледнолицых мужчин, стоявших рядом с командиром катера. Синие брюки и тропическая пилотка с козырьком по сравнению с пляжной одеждой из шорт и футболок пассажиров еще больше подчеркивала его мужественный вид. Правда, наличие округлого брюшка выдавало в нем любителя сладкой жизни.

— Моряк без пуза, что баржа без груза, — с завистью отметил шутник штурман, с тоской добавив: — Суббота, самое время для морской прогулки, пока погода позволяет. К вечеру пойдет дождь.

Штурман не мог ошибаться. По должности отвечал не только за прокладку пути корабля, но и за погоду. Гидрометеорологическую справку готовил ежедневно.

Штурман знал командира заводского торпедолова. За время стояния в доке пару раз выезжал на катере «размяться». Ушлый мичман Яцук наладил дело по обеспечению офицерского досуга. Подводники, оказавшиеся в заводе временно без семьи, щедро платили за рыбалку вблизи острова Путятин самой ценной на флоте валютой — «шилом». Заводское начальство не мешало шаловливому мичману. С его помощью многочисленные проверяющие, шефы, партийные и комсомольские начальники, несмотря на режимность территории, вывозились на морскую прогулку. В узких кругах ценились связи, приобретенные таким способом. Именно в те годы потребительская психология, публично осуждаемая, становится образом жизни местной элиты.

— Красота! Голубое море, солнце, холодное вино, женщины, — продолжил томно вздыхать штурман, провоцируя на послабление дисциплины. Словно услышав его призыв, из носовой каюты катера показалась женская белокурая головка. Помахав призывно белолицым мужчинам, так же неожиданно, как появилась, скрылась в надстройке.

Чернышев, всматриваясь в коренастую фигуру человека в желтой рубашке с мятыми мичманскими погонами, находил схожесть с одним из своих старых знакомых. Алексей знал, что редко, но с персонажами из прошлого иногда приходится встречаться. Скомканным одеялом показалась собственная жизнь. В многочисленных складках ее таились свои секреты, истории. Все они были по-своему значимы. Вот и командир катера напоминал одного из отрицательных персонажей архангельской учебки.

На самом деле за штурвалом «прогулочного торпе-долова» стоял тот самый Яцук, которого часовой курсант Чернышев арестовал во время несения караула при попытке передать за забор ворованные продукты. В этот раз их пути пересеклись косвенно, но не случайно. Источник прошлых мелочных проблем, ушлый Яцук, только что сотворил трагедию. Об этом пока не знал ни он сам, ни Гущин, который несколько лет назад помог бывшему сослуживцу по учебке устроиться на военный завод в поселке Дунай.

Высадив пассажира, оказавшегося бригадным особистом, катер с отдыхающими скрылся за лесистым мыском острова.

Проверяющий, к радости командира и офицеров, ограничился беседой с замполитом по поводу причин повреждения лопасти винта. Старший лейтенант Маркин сумел убедить его в собственной версии, причиной которой являлся сорвавшийся во время шторма трап. Опытный контрразведчик не мог уйти, не определив виновного. Пришлось командиру и заму согласиться с его логикой о том, что трап упал в море из-за плохого крепления на верхней палубе. Данное имущество находилось в ведении корабельного боцмана, но для наказания требовался объект посолиднее.

— Кто по Корабельному уставу отвечает перед выходом в море за надежность крепления груза и всех предметов на верхней палубе? — задал не требующего ответа вопрос, до того он был всем понятен.

Так старпом Чернышев оказался приговорен к скорому наказанию. А с ролью инквизиторов успешно справились, без всяких штабных комиссий, два представителя карательно-воспитательных органов — замполит и контрразведчик.