Авария в бухте Чажма - Макарычев Владимир Н.

Сход на берег замполиту одобрил оставшийся за командира Чернышев. До утреннего подъема военно-морского флага. Маркин мысленно сопоставил стремительное убытие с корабля особиста со странным появлением на дороге «Чернышевского» и пришел к выводу об имевшем место тщательно скрываемом происшествии.

Маркин, пытаясь найти ответ на беспокоящий его вопрос, обратился к своему старпому:

— Куда на самом деле собрались, что случилось?

Чернышев, с опаской посмотрев на Попова, шепотом ответил:

— Комбриг приказал до утра решить вопрос с якорем. Едем в Находку. По данным сына начальника дальневосточной мореходки, перед ее входом точно такой, как у нас, якорь Холла.

— Где ты нашел сына начальника мореходки?

— Не дорабатываешь с личным составом, замполит, — усмехнулся Чернышев. — Федька Баранов и есть тот самый Сын! Слушай, поехали с нами?

Возбужденное состояние старпома передалось Маркину, но желание остаться на ночь с женщиной пересилило авантюрное предложение по воровству якоря, да еще в самом центре людной Находки.

— На нет и суда нет, — вошел в положение холостяка старпом, — исполни личную просьбу, зайти к Насте. Передай, что завтра к обеду буду дома. В гости придет Сашка Гущин. Она знает, что делать. Добро?

— Добро, — с облегчением от несбывшегося прогноза отвечал Маркин.

— «Старик», поехали! — прокричал коллега Попов, поймавший за это время попутку.

Маркин бывал в квартире старпома, в доме на улице Маши Цукановой. По делам корабельного женсовета, председателем которого являлась Настя. «Дельфинарий» располагался в одноэтажной пристройке их шестиэтажного дома.

Попов остался ожидать в подъезде. Очередь в ресторан занимать не требовалось. Она отсутствовала. Чилимские осадки могли затянуться до следующего утра. В отличие от гражданского населения, испугавшегося дождя, для желающих провести «размагничивание» моряков непогода не имела значения. Скорее наоборот, возбуждала еще большие надежды на томный вечер, который должен собрать противоположный пол с взаимными желаниями. Не распутством жителей портовых городов объяснялось такое поведение, а стремлением к любви и счастью, о котором мечтает каждый человек. Его-то всегда и не хватает.

У дверей квартиры на третьем этаже Маркина ожидал сюрприз. На его настойчивые звонки дверь не открывали. Андрей от досады задел носком ботинка дверной коврик, из-под которого показался согнутый надвое тетрадный листок. Явно послание предназначалось не ему, но любопытство взяло верх. Текст короткого письма озадачил замполита: «Любимый, ужин в холодильнике. Приду поздно. Вызвали в городскую больницу. У подводников в Дунае ЧП. Береги себя, милый».

Нехорошее предчувствие, не покидавшее его сразу после скорого убытия с корабля особиста, получило неожиданное подтверждение. Андрей спешно спустился к подъезду с мыслью возвращаться на корабль.

Попова в условленном месте не оказалось, а на улице потемнело от усиливающегося дождя.

Андрей догадался зайти в кафе и в полупустом зале увидел за столиком товарища. Он мило разговаривал с дамой, лицом на лет десять старше его, но фигурой двадцатилетней девушки. Так бывает, когда женщина компенсирует собственные недостатки выгодными достоинствами.

Из динамика магнитофона жалобно урчала песенка о потерянной любви: «Сегодня целый день идёт снег. Он падает тихо кружась. Ты помнишь, тогда тоже всё было засыпано снегом. Это был снег нашей встречи. Он лежал перед нами белый-белый, как чистый лист бумаги. И мне казалось, что мы напишем на этом листе повесть нашей любви».

Андрею Маркину шел двадцать пятый год, а считал себя старым холостяком, которому давно пора обзавестись семьей. В закрытом гарнизоне такая возможность предоставлялась разве что с разведенной женщиной, с чужим ребенком. Не желал себе подобной участи, хотя примеров имелось предостаточно и они не осуждались офицерским сообществом. Лучше, конечно, личную жизнь начинать с чистого листа. Правда, годы не страницы блокнота, их нельзя просто так вырвать.

Андрей предложил товарищу вернуться в бригаду, но слышавшая разговор женщина, назвавшаяся Зинаидой, не очень тактично вмешалась:

— Не секретничайте, весь поселок знает об аварии на атомной лодке в Дунае. — Многозначительно обведя полупустой зал ресторана, продолжила: — Семьи, имеющие машины, уже выехали в Находку и Владик. Береженого, говорят, бог бережет.

— Сами почему не сбежали? — раздражаясь от обиды на начальников за сокрытие информации, которую они были обязаны, по его мнению, довести в первую очередь до политработников.

Женщина уверенно посмотрела ему в глаза. Андрей почувствовал себя раздетым, словно на приеме у венеролога, так глубоко заглянула в душу. За доли секунд увидел в ее взгляде материнскую заботу, томление одинокой женщины, тревогу и мужество.

— Я врач, — уверенно, с располагающей душевностью, отвечала женщина, — только что из госпиталя, а утром снова дежурство. Ребят с лодки, да и не только, уже доставляют к нам. Бежать не имею права. Хотя… — Украдкой посмотрела на Попова, словно рыбак на поплавок, продолжила так же спокойно: — Была бы свободна, точно бы уехала. Последствия радиации известны. Она убивает не только живущих, но еще не родившихся.

Втроем, подобно заговорщикам, молча и не сговариваясь, залпом выпили по полной рюмке коньяку, предусмотрительно заказанного Серегой.

— С Настей Чернышевой, врачом, случайно не знакомы? — смягчившись от алкоголя и желая сгладить несправедливое обвинение, обратился к Зинаиде, помня поручение старпома.

— Настеньку, доктора… хорошо знаю. Она сегодня в госпитале. А кто она вам? — в свою очередь спросила Зинаида.

— Жена моего старшего помощника.

— А-а-а, тогда передайте мужу, у него прекрасная и любящая жена. К тому же скоро ждет ребеночка. Вот только…

Женщина, замолчала, словно испугавшись сказанного.

Андрей возвращался на корабль один. Он поддержал Серегу, оставшегося с уверенной и оттого надежной Зинаидой.

Человек стремится жить лучше, но желающих слишком много, чтобы жить хорошо.

Между тем Чернышев с «группой захвата» прибыл в город-порт часов в девятнадцать вечера. Колонна из желтого «запорожца» и гремящего бортами КамАЗа не спеша ехала вдоль бухты Находка. Морская вода имела здесь голубой-голубой цвет, напоминая детский неправдоподобный рисунок, выполненный акварельными красками. Накрапывал мелкий дождь, отчего появилась приятная свежесть после знойного августовского дня. Город утопал в зеленых насаждениях, а могучие дальневосточные ивы создавали причудливые своды над проезжей частью. Они походили на дорогу в сказочный заброшенный замок. Алексей подобное наблюдал лишь в Киеве, где каштаны накрывали улицы, словно своды гигантских живых мостов. Киев, справедливо названный «матерью городов русских», сравнивал с находящимися в подземельях Киево-Печерской лавры мощами героя былин Ильей Муромцем. Город и русский богатырь служили таинственным кодом, с открытием которого поднимутся «из вековой спячки» эти два символа возрождения русского народа.

Остановившись у мореходки, Алексей направился к дежурному по училищу. По пути с удовлетворением отметил правдивый доклад Федьки Баранова. Целых два якоря Холла, словно часовые, стояли у парадного входа.

Перед пожилым кап-три, приложив правую руку к белой фуражке, молодцевато доложил:

— Оперативная группа штаба тыла Приморской флотилии прибыла для получения одного из якорей в плановый ремонт.

В подтверждение своего официального статуса предъявил удостоверение личности, доверенность на получение якоря. Все, как положено, с подписью, печатью и номером в/ч своего корабля.

Дежурный изумленно развел руками, разрешая приступить к исполнению миссии. Проверили клейма на обоих якорях. Пожалев мореходку, выбрали якорь постарше. Майор Алексеенко с училищным дежурным завели трос под якорное кольцо, и кран бережно поднял, затем так же заботливо уложил его в кузов.

Алексеенко вручил ошалевшему кап-три бутылку шила. Дежурный так расчувствовался, что застыл в отдании чести отъезжающим «тыловикам-самозванцам».