Авария в бухте Чажма - Макарычев Владимир Н.

Никто из них не осуждал его за приказ оставить горящую и медленно тонущую лодку. Суровая решимость чувствовалась в их тяжелой походке. Ни испуга, ни сомнения. Лишь одна-единственная решимость. Вдруг почувствовал, что моряки догадались о задуманном им и одобряют самопожертвование. «Один за всех и все за одного» сегодня звучал не плакатным лозунгом, а словами, написанными кровью многих поколений мореманов. Даже выходящий из лодки одним из первых нетрезвый капитан третьего ранга виновато опустил глаза, стыдясь своей минутной слабости.

Проводив последнего подводника, Гущин задраил за собой тяжелую рубочную дверь. С достоинством человека, идущего на казнь, медленно приближался к очагу пожара. Следуя в корму, аккуратно задраивал за собой люки отсеков. Опытный офицер-подводник заранее спрогнозировал последующие события. По его расчету, справиться с пожаром в реакторе поможет поступающая через трещину в корпусе забортная вода. Моряк осознавал, что, закрыв себя в последнем отсеке, не гарантирует спасение лодки. В лучшем случае она погрузится в воду на пару метров, но сохранит плавучесть.

Старпом остался наедине с той самой Смертью, от которой не ожидал снисхождения.

Тем временем основные события развивались на берегу.

Серов отправил первую партию моряков на тушение фонившей радиацией лодки.

Сразу же лично начал формировать из личного состава вторую партию. Заменять отправившихся в «жерло вулкана» следовало каждые десять-пятнадцать минут. Только так возможно уберечь ребят от чрезмерной дозы радиации. Перед ним стояла точно такая же задача, как перед старпомом лодки, — уберечь в первую очередь людей. Серов спустился на пирс к жавшимся у трапа ПМки морякам со «Щуки».

— Братцы, — голос его срывался, офицер задыхался от неожиданно случившегося спазма в горле, — желающим принять участие в тушении пожара подняться на борт судна. Мичман на пээмке каждого переоденет в защитный комбинезон. Десять минут возле реактора, затем назад, проходить дезактивацию спец раствором. Потом еще два подхода — и бегом на КПП бирбазы. В санприёмник.

На призыв откликнулись все подводники, кроме офицера с красным лицом и трех моряков.

В горле снова сильно першило, словно прошлась наждачкой. Серов отхаркался, выплюнул сгусток крови. Алый цвет привлек внимание не его одного. Из строя добровольцев отошло два моряка. Тут он понял о существующем страхе и обязанности командира помочь подчиненным его побороть. Барьер непонимания между ним и экипажем лодки увеличивался. Становилось ясно, что еще один шаг, показывающий его слабость, и он лишится отработанных многочасовыми тренировками самых надежных помощников. Моряки, словно сговорившись, отвернулись от него, сосредоточив взгляды на одной точке. Увидев предмет общего внимания, в душе содрогнулся, но быстро взял себя в руки. На пирсе лежала оторванная по локоть рука с поблескивающим на солнце обручальным золотым кольцом. По сосредоточенным взглядам моряков догадался, что знают хозяина окровавленной человеческой плоти.

— Моряки первого года службы, выйти из строя, — как можно мягче и для душевности оттянув пальцами мочку уха, не приказал, а попросил. Не получилось душевности. Сказалась привычка отдавать команды с растяжкой, походившие на запоздалое эхо. Со стороны выглядело красиво и убедительно. Дело в том, что Серов все время ожидал от начальников внимания, однако его почему-то не замечали.

Из оставшегося экипажа лодки ему удалось сформировать целых три аварийно-спасательных партии. Одна состояла из офицеров и мичманов. Именно мобилизация экипажа лодки сыграла важную роль в последующей, довольно успешной борьбе с грязной радиацией и пожаром.

С корпусом лодки, стоящей параллельно пирсу носом к берегу, происходили странные изменения. Корма, где в загерметизированных отсеках находился Гущин, медленно поднималась. В это же время носовая часть погружалась в воду. Толстые пеньковые веревки-тросы, удерживающие тело субмарины у стального пирса, натянулись подобно струне. Они, конечно, не могли удержать лодку на плаву. Пожар в реакторе к 14 часам 30 минутам удалось потушить в основном за счет поступающей воды из трещины в корпусе.

По сути, наступал критический момент, когда забортная вода наполнит носовые отсеки и поставит лодку на «попа», как свечку. Кормой вверх. В этом случае жертва, которую Гущин выбрал сознательно, станет напрасной.

До полного ее погружения оставалось каких-то тридцать-сорок минут.

Береговая аварийная команда не в состоянии решить новую проблему. Требовалось необычное решение, на которое способен дерзкий и смелый человек. Такой, как эти два капитана третьего ранга, не побоявшиеся вступить в опасную схватку с непобедимым «ядерным зверем». Не ради славы, не заручившись поддержкой у Бога, как Геракл, совершая подвиги против зла.

В жизни случаются неспланированные события, неожиданно разрешающие кризисные ситуации.

Словно видение неожиданно на пирсе появился высокий мужчина в черном кителе и белой праздничной рубашке. На его рукавах и плечах золотом поблескивали контр-адмиральские нашивки, погоны «с одной мухой». Непродолжительное время рассматривал странный человек умирающее тело подлодки. К нему никто не подходил с докладом, не было рядом и привычно суетившихся штабных офицеров. Смертельная опасность отпугнула желающих выслужиться дивизионных специалистов разного пошиба. Крупный и высокий мужчина, с развевающимися седыми волосами, походил на черное тело погружающей в воду лодки. Такой же одинокий, нестандартный, безмолвный. То был не просто командир атомоходов, а целый командующий их флотилии, насчитывающей более двадцати субмарин.

Вскоре, очнувшись от размышлений, адмирал снял китель и аккуратно положил его на пирсовой кнехт, за который крепился лодочный трос-канат. В белой рубашке с топором, снятым с пожарного щита, начал четкими ударами бить лезвием по канату, удерживающему лодку у пирса. В каждом взмахе чувствовался профессиональный лесоруб, а не морской начальник. Таким он и был в далекой молодости, когда служил срочником в военно-строительных частях. Только в советское время рядовой военный строитель смог бы дослужиться до флотского адмирала, да еще подводника!

Вскоре к нему присоединился дежурный офицер с рядом стоящей подлодки. Контр-адмирал и капитан-лейтенант вдвоем освободили лодку от швартовых канатов, электрокабелей, вентиляционных систем. Они знали, что делают! В это время подходил к месту трагедии спасательный буксир «Машук, который и вытолкал «освободившуюся от уз» «Щ-2» на мель ближе к берегу. Поднятая над водой корма лодки облегчила работу буксиру.

Угроза затопления миновала. В сложившейся ситуации это было самым верным решением.

Комэск, только что спасший от потопления субмарину, в нарушение всех морских традиций, устало присел на пирсовый кнехт. Контр-адмирал возвращался из Москвы со сборов командного состава ВМФ и узнал о трагедии, сходя с трапа самолета. Прямо из аэропорта помчался на служебной «Волге» в поселок Дунай. В те времена офицеры гордились военной формой и носили ее в повседневном режиме, не только на службе. Считалось обычным делом появляться в ней в общественных местах. Таким образом демонстрировалась связь военных с народом, способствовало авторитету армии и флота.

Этот человек не был Небесным Спасителем, не ради награды взял на себя последнее командование погибающей у берега лодкой. Комэск-подводник честно выполнил воинский долг!

Он же первым поднялся на лодку, узнав, что в ее корпусе замуровал себя старпом. Открыл рубочный люк и решительно направился в кормовой торпедный отсек.

Гущин в этот миг вспоминал случившееся с ним на срочной службе, во время пожара в аккумуляторной яме подводной лодки. Именно тогда затаил долгую обиду на офицера, выполнившего инструкцию и закрывшего над его головой люк. Сегодня у него было точно такое же чувство, как тогда чувствовал заживо погребенным. Только он выпустил всех из погибающей лодки и люк над своей головой закрыл сам. Когда-то мечтал стать юристом. Хотел вершить справедливый закон. Послужив еще год, понял, что не закон делает жизнь справедливее и лучше, а сам человек. Сегодня капитан третьего ранга Гущин нисколько не сожалел о выбранном пути — стать офицером-подводником.