Авария в бухте Чажма - Макарычев Владимир Н.

Больших жертв удалось избежать благодаря смелому поступку старпома Гущина, не испугавшегося ответственности, профессионализму командира плавмастерской Серова и отваге комэска с дежурным капитан-лейтенантом.

Через десять минут после посадки лодки на мель пошел сильный дождь. Вода в заливе Чажма покрылась множеством белых пузырьков, предупреждающих о затяжной пасмурной погоде. Дождь сыграл роль естественного препятствия для распространения радиации. Поэтому грязные осадки лишь частично зацепили поселок и ушли на северо-запад в сторону бухты, заразив прибрежный берег на тридцать километров. Жителей соседнего Тихоокеанского, моряков эскадры и бригады, защищенных островом Путятина, облако с радиацией миновало.

Несмотря на малую мощность ядерного взрыва и удачно сложившуюся «розу ветров», свою дозу радиоактивного йода находившиеся в этом районе люди все же приняли. Небезобидное вещество для щитовидной железы! Если его срочно не заблокировать принятием стабильного йода, в организме начнется радиологический процесс облучения, ведущий к раку.

Радиацию, как невидимую смерть, в то время люди боялись, но намного меньше, чем начала третьей мировой войны. Причина в обыкновенной безграмотности, которая накладывалась на отсутствие официальной информации. Власти же без огласки поставили заградительные посты на дорогах к Дунаю, создали комиссию по борьбе с последствиями ядерного взрыва. Принятые меры помогли устранить панику среди населения и быстро локализовать загрязненные радиацией объекты, землю.

Старпом «сорок шестого» Алексей Чернышев в воскресенье, после субботней трагедии в Чажме, стремился вырваться домой проведать жену. Последствия радиации для беременной женщины прекрасно осознавал. Наличие в ее организме частиц ионизирующего излучения изменяет структуру клеток зародыша, грозит генетическими осложнениями. Проще говоря, выкидышем.

Больше всего беспокоился о здоровье Насти, совершенно забыв о ее редкой профессии врача-гематолога.

До обеда провозились с установкой привезенного из Находки якоря. Работа отвлекала от дурных мыслей. На обед идти не хотелось, но традиция требовала. Офицеры, ожидая в кают-компании, не садились за стол без приглашения старшего начальника.

— Товарищи офицеры, приятного аппетита, — произнес как можно доброжелательнее, скрывая тревогу.

Немногочисленный офицерский состав шумно усаживался на неподвижные стулья, закрепленные стальной цепочкой к палубе. В это время в проеме двери показалась фигура дежурного по кораблю с сине-белой повязкой на рукаве. В своде военно-морских сигналов повязка «Рцы» означала «Дежурный корабль».

— Товарищ старпом, вас срочно требует комбриг. — Поборов нерешительность, осторожно добавил: — И начпо.

Алексей отхлебнул из стакана компота, пожелав хорошего аппетита, неохотно покинул кают-компанию.

После утренней истории с крестиком, найденным в его каюте орговиком Кириченко, такая встреча не сулила ничего хорошего.

В одноэтажном здании из белого кирпича, похожем на рабочую подсобку, ютился бригадный штаб. Здесь же находился и пропускной пункт с тяжелой железной вертушкой на входе. Такая преграда могла остановить хорошо «принявшего на грудь» военмора, но не вражеского диверсанта. Вертушка легко приходила в круговое движение и увлекала за собой потерявшего ориентацию нетрезвого человека. Особо отличившихся она кружила до четырех раз подряд. До упаду. Под хохот присутствующих.

Дежуривший на КПП с его корабля мичман лихо отдал часть и сочувственно посмотрел на старпома.

Вызов к комбригу для командиров кораблей означал единственный повод — срочный выход в море. Чернышев уловил в глазах всезнающего сослуживца именно данную подсказку. Для него сегодня лучшим поощрением могла бы стать короткая побывка к беременной жене. Именно она находилась под угрозой — и долг мужчины оказать помощь. Но пойти против службы, даже во имя жизни собственной жены и ребенка, будущий командир корабля не имел права. Приказ старшего начальника следовало строго и беспрекословно исполнять, а оспорить можно только после выполнения. Данное правило уяснил еще со срочной службы. Только у каждого правила имеется свое исключение. Возможно ли нарушить приказ в данной ситуации? Карьера однозначно разрушится, если начнет выдвигать командованию свои условия ради минутной побывки с женой.

С такими неслужебными мыслями входил к комбригу бывший диссидент, прозванный с легкого языка корабельного штурмана «Чернышевским».

В светлой совещательной комнате над большим квадратным столом склонилось несколько офицеров. На вошедшего никто не обратил внимания, и Алексей, воспользовавшись занятостью, не спеша разглядывал собравшихся: пару командиров кораблей, все бригадное начальство, начпо и орговик политотдела. Флагманский химик указкой водил по карте, время от времени комментируя свои действия низким хрипловатым голосом:

— Центр грязного облака ушел в сторону моря. Комиссию по предотвращению последствий аварии возглавил командующий Тихоокеанского флота лично. На второй день после взрыва реактора в гарнизонный госпиталь поступило триста моряков и рабочих-судоремонтников. Именно экипажи ремонтирующихся лодок и рабочие завода привлекались к обработке зараженных корпусов, земли, зданий. Благодаря четко организованной работе офицерами техбазы и лично командиром дивизии подводной лодки люди в зоне радиации получили не опасные для жизни дозы излучения. К сожалению, без жертв не обошлось. Погибли восемь моряков, находившихся в момент взрыва в реакторном отсеке, и еще двое снаружи.

Флагманский химик, словно отдавая честь погибшим, выпрямился и на минуту замолчал. Никто из присутствующих не посмел остановить его словом, действием.

Химика видел впервые выполняющим должностные обязанности. Обычно он мотался в политотдел Приморской флотилии, так как значился неосвобожденным секретарем парторганизации штаба бригады. Чаще помогал майору Алексеенко получать на тыловых складах разное имущество, а под Новый год, вместе с «флагманским мускулом», на трое суток выезжали на партийное задание. Возвращались раскрасневшимися снеговиками, в белых овчинных тулупах. С азартом разгружали из кузова КамАЗа неизвестно где и как добытые елки, предназначавшиеся семьям моряков.

Первым минуту молчания по погибшим прервал комбриг:

— В момент аварии и после ее люди вели себя хладнокровно, не проявляя паники и растерянности. Несмотря на то что жизнь каждого подвергалась смертельной опасности. Будем молиться… — Комбриг прокашлялся в огромный кулак штангиста. Не смущаясь, продолжил: — Будем надеяться на искусство наших врачей. В их руках сегодня находятся жизни моряков.

Только что из госпиталя. Есть там врач — гематолог Настя Чернышева. Молодая женщина находит каждому больному подход, ласковое слово поддержки. Хотя сама беременна, находится в зоне, как говорят на флоте, особого риска. — После паузы продолжил: — Неоднозначно оценивает командование поступок старпома лодки капитана третьего ранга Гущина. Кто говорит, «спрятался от всех в лодке», другие хвалят за спасение экипажа… Разберутся кому следует. Самое важное! Флот, как известно, гибнет от разгильдяйства и недисциплинированности. Причиной вчерашней трагедии оказался подобный случай. В момент подъема краном крышки реактора, несмотря на знак ограничения на вход и выход в бухту Чажма, по ней на 12 узлах пролетел катер-торпедолов, управляемый невменяемым мичманом. Поднятая катером волна качнула плавмастерскую и увеличила угол подъема реакторной крышки, которая потянула за собой компенсирующую решетку реактора. Началась неуправляемая ядерная реакция.

Алексея наконец заметил орговик Кириченко: — Вот и «атеист» пожаловал!

Сказал нарочно громко, чтобы все слышали.

Провокатор уставился на Ивана Кузько, ожидая поддержки. Мудрый начпо демонстративно пропустил выпад своего помощника, сделав вид, что не слышал призыва дать партийную оценку комбригу за упоминание бога. Знал он и про найденный крестик в каюте старпома «сорок шестого».