Лесная фея
Глава 1
Мицариэлла
Сколько себя помню, моя жизнь не менялась никогда. Никогда ни батюшка, ни матушка не удостаивали меня вниманием своим. Да, конечно, в столовой я сидела вместе со всеми, и еду слуги подавали мне на равных, правда, в последнюю очередь.
Да, конечно, одежда у меня также соответствовала батюшкиному статусу зажиточного купца. На этом, правда, всё. Не было ни одного слуги, ни одной нянюшки, коих в нашем замке предостаточно, кто хотя бы замечал меня.
Зато была моя сестра, вокруг которой и крутились слуги и нянюшки. Да и батюшка с матушкой не жалели для неё ни любви, ни ласки.
А, совсем забыла. Мне ещё дозволялось сидеть где-нибудь в уголке на уроках моей сестры.
Учителя к ней приглашались самые лучшие, каких только можно найти за деньги.
Училась моя сестра неохотно, зато я наслаждалась этими уроками, запоминая каждое слово её учителей. А так как втолковывать науки моей сестре учителям приходилось не по одному разу, к концу её обучения я уже знала не меньше любого учителя.
Вы, может быть, думаете, что со мной что-то не так? Что я не дочь своих родителей, например.
Или не вышла внешностью, или что-то ещё... Это не так. Я обычной внешности, хорошенькая, даже красивая. Зла никому не желаю, ума тоже имею немало, особенно по сравнению с моей сестрой.
Всё дело лишь в том, что я не могу говорить. Вернее, все окружающие думают так. А у нас неговорящие считаются не только знаком проклятия для семьи, но и даже лишёнными ума.
Поэтому никто и не тратил на меня ни силы, ни время.
Гостям замка меня представляли как дальнюю слабоумную родственницу, которую моя благородная семья держит из жалости. Но это бывало очень редко, только когда гость являлся внезапно и меня просто не успевали запереть в моей комнате, очень, кстати, просторной и удобной. То есть, вы, наверное, поняли, что мое существование просто, скрывали от окружающего мира. Другими словами, моя семья не дала мне шанса на легальную жизнь. Знаете, это обидно.
Правда, я действительно не могла говорить лет до пяти, это так. А потом я поняла, что, на самом деле быть как бы невидимой для других это даже интересно. Ведь можно узнать много того, что недоступно другим. Например, опять же, моей сестре.
Поэтому теперь, когда мне минуло девятнадцать, я по-прежнему невидимка для окружающих.
Никто из них никогда не слышал от меня ни слова. И не услышит.
Лет с пяти со мной вообще происходило много чего интересного. Например, я обнаружила, что прекрасно вижу в темноте. Это совпало как раз с тем моментом, когда я смогла произнести своё первое слово.
Это было слово «лес», ведь разговаривала я только с деревьями. Всех остальных я не считала достойными общения со мной. Я вообще очень быстро повзрослела.
Дни мои текли однообразно. Мою сестру куда только ни возили, и что только она ни видела. У меня же были только уроки сестры, на которых я обожала присутствовать, забившись в угол, и, конечно, книги.
Мой батюшка считал престижным иметь большую библиотеку и покупал всё подряд и всё, что мог. При этом уверена, что сам он не прочитал ни одной книги.
Зато для меня огромным наслаждением было забраться в библиотеку, не торопясь выбрать очередную книгу и потом, забравшись в самый дальний конец нашего огромного сада, переходящего в лес, читать, читать и читать.
Надо ли говорить, что о моих посещениях библиотеки не знал никто, равно как и о том, что я прекрасно умею читать.
Я уже говорила, что в темноте я вижу как днём и это здорово. Поэтому обычно в библиотеку я и ходила ночью и читала, уютно устроившись в корнях какого-нибудь моего друга дерева, тоже в основном по ночам.
Да, да, вы не ослышались. Моими лучшими друзьями были именно деревья. Им я рассказывала о немудрёных событиях своей жизни, делилась своими обидами, иногда даже плакала. А они показывали мне картинки, которые возникали в моей голове.
Так и текла моя жизнь, и ничто не предвещало перемен, пока однажды за завтраком батюшка не сообщил как бы между прочим, что герцог де Брилье, по слухам, на грани разорения. Семейству Де Брилье срочно требуются денежные вливания, и это отличный повод породниться с самим герцогом! Таким образом, потомки нашего рода уже будут чистокровными герцогами, а не жалкими купцами.
Правда, ложкой дёгтя в этой бочке мёда является старший сын герцога Антуан де Брилье, которого герцог, собственно говоря, и собрался женить на богатой наследнице.
Слухи, ходившие про Антуана, были противоречивы и непонятны. Сходились все лишь в одном - все те девушки, которые начинали общаться с Антуаном, через какое-то время пропадали бесследно.
Правда это или нет, батюшка разбираться не хотел, но вот отдать мою сестру наотрез отказался.
Что же делать? И дочку жалко, и герцогство - вот оно. Конечно же, пожертвовать ущербной, что же ещё.
План батюшки был прост и гениален. Я говорила, что мы с сестрой очень похожи? Так вот, жениться герцог должен был на мне под именем моей сестры, Лайлинны. Затем уже как повезет.
Если батюшка успеет организовать молодому де Брилье несчастный случай раньше, чем пропаду в неизвестном направлении я, ну хорошо. Если позже - тоже ничего страшного.
Моё исчезновение можно скрыть, а Лайлинна благополучно становится вдовой, герцогиней и при своих же деньгах.
Да, да, мысль о том, что батюшка легко расстанется с кучей денег, крайне ошибочна, вообще-то.
Матушка была в восторге, Лайлинна тоже, ну а я... Что я? Все равно же ничего не пойму, так о чем жалеть-то, вернее, о ком...
В тот день я впервые за долгое время горько плакала, сидя в моём любимом убежище у подножия старого развесистого дуба.
Дуб тихонько шелестел листвой и впервые не показывал мне никаких картинок. Мне даже показалось, что он разговаривает с соседними деревьями, под дружный тихий шелест листьев которых, наплакавшись, я уснула...
Глава 2
Мицариэлла
На следующий день батюшка вдохновленно решал только одну задачку. Каким образом объяснить старому герцогу, отчего умненькая хохотушка Лайлинна вдруг повредилась умом и перестала говорить?
Но потом, справедливо рассудив, что за такие деньги де Брилье должны быть рады и лягушке с болота, батюшка решил не заморачиваться и объяснить столь радикальные перемены в Лайлинне потрясением от внезапно свалившегося на нее счастья в лице Антуана. Ну, или несчастья, кто уж как посмотрит. Потрясение временное, конечно. С устранением Антуана батюшка тянуть не собирался.
Оставалось только выдрессировать меня. Да, батюшка выразился именно так.
Дрессировка выражалась в том, что батюшка раз по десять медленно повторял, что я должна во всем слушаться матушку и того человека, на которого матушка укажет. Антуана, я так понимаю. И так где-то по три захода.
После чего матушка провела тесты, заставив меня то подать ей чашку, то повернуться вокруг своей оси, то дойти до моей комнаты и обратно. Батюшка был в восторге от своих талантов.
Я иногда думаю, а мои родители, вообще, у них-то с восприятием мира всё в порядке?
Потом сестрица с брезгливой миной учила меня танцевать. Я сидела на ее занятиях танцами и танцую лучше нее, поэтому вскоре батюшка гордился уже педагогическим талантом Лайлинны.
Ну, действительно, за полчаса научить слабоумную сестренку танцевать, это надо быть гуру педагогики.
Вы знаете, если бы у меня не было тихой гавани в лице нашего парка и уютных пещерок чуть ли не под каждым деревом, где я могла свернуться в комочек и не думать о своей семейке, я, наверное, не смогла бы скрыть ни свои эмоции, ни зарождающуюся ненависть.
Да что там, ненависть к окружающим меня людям, наверное, съела бы меня изнутри.
А так... Так я находила даже смешные моменты во всем вот этом...
В день приезда герцогов батюшка был сам не свой. После долгих раздумий было решено сразу выдать меня за Лайлинну. Саму Лайлинну лишний раз не светить и запереть в её покоях, как обычно запирали меня. Но на этом моменте появились непредвиденные трудности в лице Лайлинны, которая наотрез отказалась сидеть взаперти.
