Первая. В тени государевой
Пролог
– Видел я эту Ольгу Черкасскую. Мила, но не настолько, чтобы убивать из-за нее британского дипломата.
Я застываю в Саду Зимнего Дворца, в десятке метров от центрального фонтана, и прислушиваюсь к голосам. Двое мужчин на скамейке чуть впереди любуются на фонтан и сплетничают, как две старые бабки. Меня не видят, но ветер сносит голоса как раз в нужную сторону. Один точно знаком: вчерашний знакомый, молодой князь, недавно вступивший в права главы рода после отца. Фамилия вроде бы Воронцов. Лет ему двадцать пять, темные волосы, темные глаза, светлая кожа, брови вразлет, нос с горбинкой. Ну я это по памяти, потому что с моего ракурса видна только спина в модном коричневом пиджаке.
– А где вы видели княжну Черкасскую, друг мой? – интересуется вторая старая бабка, то есть второй любитель посплетничать. Совсем незнакомый.
– Сегодня утром, на похоронах Джона Райнера. Мила, говорю же, но я бы из-за такой не стрелялся. Или стрелял бы в воздух. Но ехать в Сибирь из-за бабы!..
– С лица воду не пить, – со знанием дела возражает молодой князь. – Откуда нам знать, в каких позах она…
Ах, «в каких позах»! Сил моих больше нет. Шагаю вперед, вскидываю руку к фонтану. Вода отзывается, послушная дару, тянется вверх. Так, отлично, но этого мало. Сейчас мы чуть-чуть наберем водички, сделаем шарик диаметром с метр, а эти шутники пусть пока обсуждают выдуманные подробности моей личной жизни. О, заметили, надо же! Насторожились!
Дворяне вскакивают со скамейки, вот-вот начнут оглядываться. Пора! Водный шар вылетает из чаши фонтана, врезается в наглые морды, сбивая с ног. Воронцов с товарищем не успевают поставить защиту и падают, вода расплескивается вокруг большой лужей. Одежда промокает насквозь, и прилично одетые дворяне стремительно становятся похожими на пьяных бомжей. Все, теперь можно идти. Бить морды не будем, сегодня я уже исчерпала лимит.
Прохожу по парковой дорожке мимо пытающихся подняться на ноги молодых людей и нежно здороваюсь:
– Доброго дня, Алексей Юрьевич!
– Княжна! – кричит вслед Воронцов. – Это безобразие!..
Разворачиваюсь на каблуках:
– Безобразие – это то, что вы, двое, сплетничаете посреди парка, а не в спальне!
В лицо молодого аристократа бросается краска. Ореховые глаза темнеют, на скулах появляются желваки. Он выглядит так, словно перестал обтекать в прямом смысле и начал в переносном.
– На что это вы намекаете?! Не были бы вы дамой!.. – Воронцов стаскивает промокшую перчатку с руки. – Я глава рода, и мне не пристало драться ни с вами, ни с господином Степановым…
– Она тоже глава рода, – вполголоса замечает его мокрый друг, жгучий смуглый брюнет.
Вызывать на дуэль может только равный, поэтому глава рода дерется только с другим главой. Единственное, драться с женщиной принято только с помощью дара, а мужчины могут выбрать между магией и пистолетом. Так что советчик прав.
Но Воронцов все равно бросает в его сторону уничижительный взгляд. Потом такой же – в мою. Ах, вы посмотрите, какие же мы вспыльчивые! Как укладывать меня в постель к его светлости, господину Степанову – хотя я там не была ни разу – так пожалуйста, а как отвечать за свои слова, так извините! А то, что я предложила ему сплетничать в спальне с дружком, так не надо быть таким впечатлительным.
Да, тут к шуткам на эту тему в двадцатом веке относятся по-другому, мне было неприятно. Меня обсудили, светлость обсудили, да еще и напомнили про его предстоящую ссылку из-за этой проклятой дуэли. Прибила бы!
– Ольга Николаевна, я требую извинений за ваши слова и… это!
Воронцом окидывает взглядом свой насквозь промокший костюм, и чернявый приятель успокаивающе опускает руку ему на плечо. Демонстративно хмыкаю при виде этой картины:
– Обойдетесь. Хотите сатисфакции – присылайте вызов, или решим все вопросы сейчас. Я хоть и дама, но никогда не отказываюсь от драки.
В глазах мокрого Воронцова загорается недобрый огонек.
На секунду мне кажется, что Воронцов сейчас нападет. Я даже тянусь мысленно к фонтану, чтобы набрать оттуда водички.
– Дар земли! – призывает к благоразумию друг. – Посреди царского парка!..
Ну да, это не водичкой плеснуть. Если Воронцов маг земли, за нашу дуэль он тут, в парке, все перепашет. Битва двух магов с даром по стихийному типу похожа на игру в перетягивание каната, только наоборот: надо толкать. У меня будет водяной щит, а у него – земляной, а там кто пересилит!
Но парк после этого, боюсь, придется обустраивать заново.
Дворянчик, очевидно, приходит к тому же выводу, потому что обещает:
– Я пришлю секундантов.
– И я, – поддерживает его приятель.
Мне даже не хочется уточнять, глава рода он или нет. Просто киваю и ухожу прочь из парка. Я не собираюсь прятаться ни за род, ни за титул, ни за то, что я дама. Сила дара не зависит от пола или возраста, если не считать совсем уж необученных молодых магов.
Я была такой же еще несколько месяцев назад. Но сейчас вроде ничего, занятия с репетиторами и дуэли дали результат. Впрочем, в дуэлях между стихийниками как раз решает не умение, а сила дара. Но в Российской Империи это самый распространенный тип дара, так что с другими магами я и не сражалась. Следом идет дар по металлическому типу, а остальное встречается гораздо реже.
Честно говоря, для меня все это еще не совсем привычно. Прошло три месяца, как я из своего двадцать первого века оказалась в двадцатом, в тысяча девятьсот тридцать восьмом году. Но это совсем не тот тридцать восьмой: здесь не было революции и, соответственно, СССР, на троне сидит император Алексей Второй. Дворяне владеют магией, что накладывает свой отпечаток на социальное и технологическое развитие этого мира.
Когда я погибла в свое мире, мне было чуть за сорок. Я открыла глаза в теле двадцатилетней княжны Ольги Черкасской, задохнувшейся во время пожара. Стала осваиваться в новом мире, получила магический дар – старая Ольга была его лишена – возглавила угасающий, лишенный других наследников княжеский род Черкасских, взяла под опеку младшего брата. Сейчас вот приехала в Петербург устраиваться на учебу. Старая Ольга пропустила все сроки из-за того, что дар не открылся в положенные шестнадцать, и даже вместо гимназии была на домашнем обучении, а я сейчас стараюсь нагнать.
Правда, до поступления пока не дошло. То есть документы я отдала и жду. Но мороки хватает и без этого – я в дуэлях как в шелках.
Может, и не стоило нарываться, только я, провинциальная княжна из далекого Горячего Ключа, пока не пользуюсь уважением местной аристократии. Все эти ехидные улыбочки за спиной, едкие шепотки, намеки на то, каким местом я зарабатывала переезд в Петербурге и как в этом процессе участвовал светлейший князь Михаил Александрович Степанов, с которым я познакомилась летом – в литературе это называется «свет не принимает». Не считают равной ни по положению, ни по воспитанию.
Мне, на самом деле, плевать, кто там морщит носы. Но пусть привыкают, что нужно отвечать за свои слова. Так что за эти дни я уже несколько раз била морды, обливала дворян водой и, соответственно, получала вызовы на дуэли. В коллекции уже целых три штуки! Но я не вижу в этом проблем. До смерти в Петербурге дерутся редко, хорошим тоном считается щелкнуть по носу сопернику магией. Я планирую делать это до тех пор, пока со мной не начнут считаться.
– Княжна Ольга Черкасская? – на выходе из парка ко мне обращается рыжий молодой человек в университетской тужурке. Незнакомый, с решительным выражением лица и едва уловимым иностранным акцентом. – Княжна, я стоял далеко, и мне показалось, что вы явились на похороны Джона Райнера в белом!
– Именно так я и пришла.
Специально пробежалась по лавкам и купила белое платье, туфли и такую же шляпку, чтобы выразить отсутствие почтения. У меня были свои счеты с Джоном Райнером: из-за него мы со Степановым едва не погибли в Горячем Ключе. Список претензий светлости к британскому дипломату был еще шире. Узнать о настоящих намерениях Райнера нам так и не удалось. Почему он пытался избавиться от Степанова? Хотел, чтобы на его месте в Министерстве дворцового ведомства оказался нужный человек? Или этого было лишь частью другого, более масштабного плана?
