Демон Жадности. Книга 6
Глава 1
Кристальный звон разбивающейся хрустальной люстры потонул в оглушительном грохоте обрушающейся части потолка. Крупные осколки стекла и лепнины, словно град, посыпались на головы гостей, заставляя их сбиваться в кучу с короткими вскриками.
Мраморная колонна, еще мгновение назад поддерживавшая свод бального зала, с противным, сухим треском раскололась пополам и рухнула, едва не придавив группу паникующих аристократов. Воздух, еще недавно наполненный сладковатыми ароматами дорогих духов и изысканных блюд, теперь был густ и тяжел от едкой известковой пыли и удушливого дыма догорающих гобеленов.
Я стоял, прислонившись спиной к шершавой поверхности уцелевшей стены, стараясь сохранять на лице маску благородного ужаса, подобающую перепуганному наследнику маркиза Шейларона, и прикидывал шансы.
Над тем, что осталось от крыши особняка, уже вовсю бушевало светопреставление. Слепящие вспышки маны — лиловые, алые, ядовито-зеленые — разрывали ткань ночного неба. Силуэты неизвестных Артефакторов сшибались с телохранителями гостей на фоне нарастающего хаоса и разрухи.
Один из таких охранников отчаянно парировал молот, целиком сотканный из сконцентрированного, почти белого света. Удар был настолько сильным, что от изящного артефактного клинка охранника во все стороны полетели снопы алых искр. Сам он, с выбитым из рук оружием, с глухим стоном рухнул на остатки банкетного стола, заливая дорогим вином и собственной кровью роскошный, но уже изорванный в клочья персидский ковер.
— Не двигайтесь! Никакого сопротивления! — крикнул я, резким движением хватая за запястье молодого дворянина, что стоял рядом и с безумными, выпученными глазами пытался активировать свой защитный браслет. Он дернулся, пытаясь вырваться, но мой захват, усиленный маной, был железным. — Они целенаправленно подавляют любого, кто проявляет агрессию. Хотите разделить его участь? — кивнул я в сторону телохранителя, который уже не подавал признаков жизни.
Аристократ побледнел еще сильнее, его губы задрожали, и он замер, беспомощно опустив руки. Я отпустил его запястье и вернулся к своему наблюдению.
Их было не больше трех десятков. Но личная сила каждого, дисциплина и сработанность… были выше всяких похвал. Такими, что даже мой батальон едва ли мог бы похвастаться.
Они действовали парами: один мощно и шумно атаковал, второй, как тень, наносил сокрушительные, прицельные удары с фланга или сзади.
Никаких лишних движений, никаких криков или эмоций. Чистая, безжалостная эффективность. Их тактика напоминала слаженную работу часового механизма, а не живых людей.
С оглушительным грохотом, от которого содрогнулся под ногами каменный пол, в самом центре зала приземлился один из гостей — седовласый полковник в парадном мундире, чей ранг, судя по мощи и плотности его ауры, был не ниже Кульминации Предания.
Он успел парировать первый размашистый удар алебарды одного из нападавших, но двое других, не сговариваясь, синхронно выпустили по нему снопы сковывающих сияющих энергий.
Золотистые, похожие на расплавленный металл нити оплели полковника с ног до головы, и он, с гримасой немой ярости и боли, с грохотом рухнул на колени, его собственная внушительная мощь оказалась мгновенно подавленной и бесполезной против идеально скоординированной атаки.
После этого последние очаги сопротивления были подавлены в считанные секунды. Те, кто пытался бежать через разбитые витражные окна, были быстро настигнуты, оглушены и обездвижены.
К сожалению, хотя на светском вечере присутствовало множество представителей разных дворянских родов, ни у кого из них не нашлось телохранителя ранга Эпоса.
Во-первых, потому что Эпосы, хотя и не были особо редки в Роделионе, обычно не занимались такой банальной вещью, как охрана, тем более если речь шла не о ключевых членах родов.
Во-вторых, потому что, хотя рабство и было разрешено, на него было наложено множество ограничений и само оно оставалось примерно таким же табуированным, как секс. То есть все об этом знали, почти все этим занимались, но в открытую об этом, тем более не с близкими, предпочитали не говорить. И на подобном мероприятии мало кому хотелось обсуждать рабство и свои потенциальные покупки в присутствии молчаливых и суровых телохранителей.
В-третьих, потому что гарантом безопасности был сам граф Орсанваль, организовывавший званый вечер. Вот у него, кстати, мог бы быть телохранитель ранга Эпоса, но то ли что-то пошло не так, то ли я, не имея артефактов-окуляров и доступа к «Юдифи», просто не заметил его появления и боя, но этот Эпос, если и был, так себя и не показал.
В воздухе повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени, сдерживаемыми рыданиями женщин и зловещим скрипом накренившихся балок, на которых агонизировал некогда великолепный особняк.
Потолок над нами зиял черными дырами, сквозь которые был виден холодный и равнодушный, усыпанный звездами купол неба Роделиона и парящие, замершие в ожидании фигуры захватчиков, начинавшие медленно, как хищные птицы, спускаться в зал.
Человек двадцать или около того, видимо кто-то остался снаружи или, возможно, был ранен в бою. Теперь, когда пыль начала понемногу оседать, я наконец разглядел их одеяния.
Простое, грубое белое полотно, без единого шва, без каких-либо украшений или знаков отличия. Длинные, аскетичные робы, скрывавшие фигуры и закрывавшие головы глубокими капюшонами.
У меня внутри что-то холодное и тяжелое сжалось в комок. Эта одежда… я видел ее раньше. Не здесь, не в Роделионе, а в Зейсе.
Один из белых роб, казавшийся лидером, сделал негромкий шаг вперед. Ясно было только то, что это была женщина.
Ее лицо было полностью скрыто в тени капюшона, но голос, усиленный и очищенный маной, прозвучал на весь разрушенный зал, звонко и безжизненно четко.
— Суетная жизнь ваша, полная греха и тщеславия, окончена. Отныне вы — пленники воинов Истинной Веры. Ваши души и тела принадлежат Церкви Чистоты. Сопротивление — кощунство.
Голос, прозвучавший из-под белого капюшона, был молод и чист, ярко контрастируя с оглушительным хаосом и разрушением, что царили вокруг, делая его еще более чужеродной и пугающей.
— Граф Орсанваль! — произнесла она, откинув капюшон и показав миловидное личико с немного слишком широко расставленными глазами и копну каштановых волос, скрывающими пару крупных деревянных сережек. Все взгляды, полные животного страха, разом устремились на тучного, бледного как свечной воск аристократа, прижимавшего к груди окровавленную, бессильно повисшую руку. — Твое новое детище… этот рынок, где ты торгуешь живыми душами, как скотом, оскверняет саму душу этого мира. Он — последний оплот разнузданного гедонизма, язва, которую мы пришли прижечь каленым железом.
Она медленно, почти невесомо прошла через зал. Ее белые робы, грубые и бесформенные, словно не касались разбросанного повсюду битого мрамора и щепок, создавая иллюзию, будто она парит в сантиметре от пола.
Я внимательно наблюдал. И заметил, что от нее исходило едва уловимое, но давящее физически поле. Тихое, почти неощутимое для остальных, но для меня совершенно явное — вязкая, тяжелая волна мировой ауры, сконцентрированная и упорядоченная.
Эпос. Однозначно. Эта девушка, выглядевшая на двадцать с небольшим лет, была полноценным Артефактором уровня Эпоса. Вот это сюрприз. С таким кадром шутки плохи.
— Мы требуем, — продолжила она, замирая в паре шагов от графа. — Ты немедленно отдашь приказ. Твой рынок рабов будет разрушен до основания. Каждая цепь должна быть разорвана, каждая клетка — вскрыта. Все, кого ты поработил, получат свободу. Без условий.
Граф Орсанваль, дрожа крупной дрожью, вытер платком обильно выступивший на лбу пот.
— И… и это все? — его голос сорвался на визгливый, жалкий писк. — Вы… вы отпустите нас, если я это сделаю?
