Светлый праздник Пасхи. Рассказы русских писателей
Подбор иллюстраций Екатерины Мишиной
Составление и подготовка текста Андрея Степанова
В оформлении книги использованы старинные открытки и иллюстрации из периодической печати XIX – начала XX века, а также иллюстрации @Shutterstock/fotodom/
© А. Д. Степанов, составление, 2026
© ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
Издательство Азбука®
Николай Лейкин
В толпе
Четверг Вербной недели. На галереях Гостиного двора, мимо выставленных столиков с разным мелким товаром движется нераздельная лента пестрой толпы народа. Разумеется, толкотня, давка.
Протискивается жирный купец с красным лицом и ведет за собой двух маленьких сынишек в длинных «пальтах», шитых на рост, взрослую дочку и жену. Жена замыкает шествие. Все идут гуськом и перекликаются друг с другом. Впереди купца пожилая дама с девочкой и то и дело грозно оглядывается на купца.
– Послушайте, это уж ни на что не похоже! Вы мне все платье оборвали! – восклицает она.
– А вы, сударыня, хвост-то укоротили бы, коли в публику пришли, – отвечает купец. – Фиона Максимовна, ты чего по сторонам зеваешь? – оглядывается он на жену. – Ты не отставай! Прилипай ближе, а то так ототрут, что и потеряться можешь. Главное – напирай. Чего тут церемониться!
– Да я напираю, – говорит жена. – А меня вот сейчас кто-то за ногу ущипнул, так, думаю, не мазурик ли в карман лез.
– Однако это уж слишком! Вы мне кулаками в спину упираетесь, – опять обращается дама к купцу.
– А вы зачем под ногами вертитесь? Кто хочет вербное удовольствие приять, тот должен и сам напирать да и хвост-то дома оставить. Галдарею мести нечего. Ее и без вашего хвоста сторожа метлами метут.
– Это уж невежество!
– Когда вежество-то по домам разносили, нас дома не было, – огрызается купец. – В толпе впору на ногах стоять, а не об вежестве думать. Я вам в спину уперся, а вы обернитесь да упритесь мне в грудь – слова не скажу.
– Боюсь руки замарать. Послушайте, ежели вы не прекратите ваши безобразия, я обращусь к защите публики. Как же вы чихаете над самым моим ухом!
– Да что ж делать, коли чихнуть захотелось? Засвербит в носу, так не удержишься.
– Тогда отвернитесь.
– Отвернусь, так кому-нибудь брызгами в лицо попаду. А вам все-таки в затылок… Ну, вся беда, что цветы на шляпке смокнут. Петрушка, не отставай! Держись за отцовские карманы. Во-первых, платок мой от какого-нибудь банкового кассира убережешь, а во-вторых, и самого тебя не раздавят. Отец твой яко дуб стоит, а ты тростинка тоненькая! – кричит купец сыну.
– Поставьте вы хоть мальчика-то впереди себя.
– Нельзя, сударыня. Мальчик у вас кисти на бурнусе теребить начнет, потому ему соблазн… Да и порешили уж мы так идти, чтоб я впереди, жена сзади, а ребятишки в середине шли. Сеничка! А ты Петрушку за шиворот держи. Вот и будет неразрывная цепь. Ну что? Осмотрели все финтифлюшки? Чего вам покупать на вербах? – обращается купец к детям.
– Пойдемте дальше, папенька, там, может быть, будет еще что-нибудь почудеснее, – говорит дочь.
– Пойдем дальше. Но главное – при покупке из ассигновки не выходить. Есть вам из моего карманного банка ассигновка пять рублей на всех, и уж больше с текущего счета из-за голенища ничего не прибавлю. Чек в пять рублей на всю братию.
– Купите Амура мне на комод да два розана.
– Раненько еще об Амурах-то помышлять. Изволь, Амура куплю, но только в придачу к нему не два розана, а гуттаперчевый хлыст. Хочешь?
– Тише вы… Как вам не стыдно. Оконфузили совсем! – шепчет дочка. – Вон сзади два офицера идут и смеются.
– Еще бы: ты, дура, улыбки им строишь, так за неволю они смеются, – говорит мать. – Иди, иди, не оглядывайся!
– Что вы меня в загорбок-то, маменька, тычете! Это уж совсем не благородно!
– А ты мужчин за собой не приваживай! Еще за шиньон буду дергать, а не токма что в загорбок.
– Ах боже мой, вот конфуз-то! И зачем я пошла с родительскими извергами! – горячится дочь. – Где же я приваживаю, коли они сами сказали «пардон»? Должна же я улыбнуться в ответ. Тут деликатная образованность, и больше ничего. Они первые начали, а не я. Завсегда при публике заставите со стыда гореть!
– Сама-то ты гори сколько хочешь, только нас не подожги, – острит купец на слова дочери.
– Послушайте, идите вы вперед, а я сзади вас пойду! – восклицает дама. – Иначе я от ваших ног домой не в платье приду, а в отрепьях.
– Мы, сударыня, своей семейной жилой идем и посторонних лиц в середину не пускаем, – отвечает купец.
– Да не могу же я, ежели вы над самым моим ухом сопите!
– Что ж делать, коли нос залег. Третьего дня сходил в баню и насморк схватил. А вы, сударыня, потерпите. В толпе все должны друг друга тяготы носить. Да и зачем вы у меня под ногами вертитесь? Пролезайте вперед.
– Куда же я полезу, ежели впереди меня целая стена спин?
– Ну так уж – ау, брат, ничего не поделаешь! Иначе нужно дома сидеть, ежели на тесноту жалиться. А то погода прекрасная, и прогуляться по вербам каждому лестно.
– Вот навязался спутник! – переругивается дама.
– Да уж и спутница тоже хороша! Черту подарить, да незнакомому, чтоб назад не принес, – не отстает купец и, оборотясь к дочери, кричит: – Грушенька! Эво какое пряничное сердце продается! Купить, что ли, тебе в суприз?
– Я не девчонка, чтоб меня пряничными сердцами потешать! – огрызается та.
– Дура, да может, это сердце мужское, так зачем пренебрегать? А посмотри, пламя-то как из него пышет! Господин пряничный коммерсант, почем сердца-то продаете? – спрашивает он торговца.
– С кого три гривенника фунт, а с вас четвертак! – раскланивается продавец. – Купите, ваше степенство, парочку… Товар свежий, теплый. Сейчас только еще мальчишка из куреня принес.
– Да это какое сердце-то? мужское или женское? – останавливается купец.
– Самое что ни на есть гусарское на казацкий манер.
– Ежели вы мне сердце купите, я его все равно брошу! – говорит дочь.
– А коли бросишь, то я тебе палку куплю! Почем пряничная палка?
– Батон-с? Батоны по восьмнадцати копеек фунт. Медовые-с… Пистолеты в той же цене.
– А ты по пятиалтынному возьми и отвесь нам пяток пистолетов.
– Свою цену даете, да уж Бог с вами!
– Я и пистолета не возьму, – не унимается дочь.
– Отчего же? Авось кавалера по дороге подстрелишь.
– Да уж и так наказание! – говорит мать. – Ты вот смотри: мы остановились – и кавалеры ейные с нами. Ну что за охальники! Вы чего, господа? что вам? – обращается она к каким-то двум франтам.
– Ах боже мой! Да неужели и смотреть нельзя? – слышится у тех.
– Маменька, Бога ради!.. – дергает мать за рукав дочь. – Один из них подрядчицкий сын, и я с ним на свадьбе у Жилиных две кадрили танцевала. Ежели он мне поклонился, то не могу же я ему вместо учтивости язык выставить.
– Танцевала на свадьбе, а чего ж он теперь буркулы пялит?
– Ах, срам какой! Другие бы рады были, что на физиономию их дочери любуются, а вы…
Дама, шедшая впереди купца, опять встретилась рядом с ним около столика продавца.
– Еще раз здравствуйте! – кланяется ей купец. – Говорите, что я вам в спутники навязался, а сами за мной как нитка за иголкой. Нет, уж верно, Бог нас связал.
– Я, сударь, для ребенка. Должна же я девочке сластей купить.
