Л. Дж. Шэн
Школа Всех Святых. Порочный ангел
L. J. Shen
THE DAMAGED GOODS
Copyright © 2024. THE DAMAGED GOODS by L. J. Shen The moral rights of the author have been asserted.
© Мчедлова В., перевод на русский язык, 2025
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
Посвящаю эту книгу любимому мужу, который не позволил мне назвать Львом ни одного из наших ТРОИХ сыновей. Вы, сэр, ужасный вредина.
Плейлист:
“Rehab” – Amy Winehouse “Falling Apart” – Michael Schulte “The Show Must Go On” – Queen “It Ends Tonight” – The All-American Rejects
“Be Alright” – Dean Lewis
“Him & I” – G-Eazy and Halsey
“Boys of Summer” – The Ataris “Die For You” – The Weeknd & Ariana Grande
“Ceilings” – Lizzy McAlpine “People Pleaser” – Cat Burns “Freak Me” – Silk
“Goodbyes” – Post Malone feat. Young Thug
Однажды где-нибудь – неважно где – ты неизбежно обретешь себя, и этот час, и только он, может стать самым счастливым или самым горьким в твоей жизни.
– Пабло Неруда
Извечно было так, что глубина любви познается лишь в час разлуки.
– Халиль Джебран
Пролог. Лев
Четырнадцать лет
Я стою над могилой матери и задаюсь вопросом, какого черта не плачу.
В церкви не мог даже взглянуть на гроб. Найт сказал, что она хорошо выглядела. Спокойной. Умиротворенной. Но в то же время… совершенно не похожей на себя.
Я все время зажмуривался, совсем как в детстве во время катания на жутких аттракционах в парках развлечений. А теперь психую, потому что, наверно, совершил ошибку, ведь упустил последнюю возможность увидеть ее лицо не на фотографии.
Вот в чем особенность утраты любимого человека: большая потеря складывается из множества маленьких потерь.
Больше не будет объятий в кровати в дождливый день.
Больше не будет фруктов в форме сердечек в моем ланч-боксе.
Больше никаких колыбельных, пока я болею, но делаю вид, словно они меня смущают и раздражают, хотя на самом деле мамины колыбельные – лучшее, что случалось во Вселенной после нарезного хлеба.
Бейли обнимает меня так крепко, что, кажется, мои кости вот-вот рассыплются в пыль. Она сейчас на десять сантиметров выше меня, что глупо и ужасно неловко, но мне вечно не везет. Я стою, уткнувшись лицом ей в волосы, и притворяюсь, будто плачу, потому что, сдается мне, не плакать в такой момент грубо и очень странно. Но, по правде говоря, я не опечален и не подавлен. Я ужасно зол. Рассержен. Вне себя от ярости.
Мамы не стало.
А вдруг ей холодно? Вдруг она боится замкнутого пространства? Или ей тяжело дышать? Или ей страшно? Умом я понимаю, что это не так. Она мертва. Но я сейчас не дружу с логикой. Даже не вожу с ней знакомство. Черт, я вообще сомневаюсь, что в своем нынешнем состоянии смог бы правильно написать это слово. Такое чувство, что Бейли не дает мне развалиться на части. Стоит ей ослабить объятия, и я распадусь на тысячи стеклянных шариков, рассеюсь и сгину в укромных уголках кладбища.
Все возвращаются к своим машинам. Папа опускает дрожащую руку на мое плечо и уводит прочь от могилы. Бейлз неохотно меня отпускает. Я сжимаю кончики ее пальцев. Она – сила притяжения. Она – кислород. В этот миг она для меня – всё.
Почувствовав мою невысказанную потребность в ней, Бейли обращается к моему отцу:
– Можно я поеду с вами, дядя Дин?
Спасибо тебе, Господи.
– Да, конечно, Бейлз, – рассеянно отвечает папа, не сводя глаз со спины Найта. Брат сейчас переживает собственные трудности, и отец пытается приложить все усилия, чтобы не потерять еще одного члена нашей семьи. Обычно меня устраивает роль неприхотливого, «второстепенного» ребенка. Но не сегодня. Я только что остался без матери в четырнадцать лет. Хочу, чтобы планета остановилась, но она, как назло, продолжает вращаться, а мир – существовать дальше, точно моя жизнь вовсе не разрушена.
Пока мы не успели запрыгнуть в машину, я хватаю Бейли за пальцы и притягиваю ее к себе.
– Если скажу, что хочу убежать отсюда куда-нибудь очень далеко, например… не знаю, в Канзас, что ты ответишь?
Она глядит на меня большими голубыми глазами, как будто у меня самого глазные яблоки вот-вот выпадут из глазниц.
– Выезжаем на рассвете, черт побери.
– Правда? – спрашиваю я.
Она кивает.
– А ты проверь, Лев. Ты мой лучший друг. Я никогда не оставлю тебя в беде.
Странно, но только перспектива сбежать от всего вместе с Бейли и помогает мне сейчас держаться. Возможно, для всех вокруг она хорошая девочка, но для меня – как пагубная привычка.
Поездка проходит в тишине. Я напоминаю вырванную из книги страницу. Неприкаянную и бесцельно парящую. У меня не осталось ничего, кроме воспоминаний о былой душевной близости. А потом мы оказываемся перед моим домом. Все спешат внутрь в своих черных нарядах. Они похожи на вурдалаков. Дом без мамы не дом. Всего лишь груда кирпичей и дорогой мебели.
Невидимые плети плюща пригвождают меня к месту, и только Бейли это замечает: мешкает позади всех, и внезапно мне становится тошно от того, что я возлагаю на нее свои надежды и мечты. Ведь завтра ее может не стать. Случится автокатастрофа. Или внезапный сердечный приступ в пятнадцать лет. Или похищение с последующим убийством. Вариантов бесконечное множество, а мне совсем не везет с людьми.
– Канзас? – Бейли берет мою руку и играет с пальцами, как с клавишами пианино.
Я мотаю головой, не в силах ответить вслух из-за кома в горле.
– Нам необязательно заходить в дом. – Она хватает меня за предплечья, помогая устоять на ногах. Как она узнала, что я едва не падаю? – Можем побыть у меня. Я сделаю фондю. Посмотрим «Южный парк». – Ее голубые глаза сверкают, как сапфиры.
Меня вновь захлестывает раздражение. Бейли безумно чуткая, хотя ни черта не понимает. У нее ведь есть мама. Причем здоровая. И папа. И сестра, которая не страдает от зависимости. Ее жизнь безупречна, а моя – череда несчастий.
Бейли – распускающийся цветок, а я всего лишь грязь. Но это нестрашно, ведь цветы как раз растут в грязной почве, поэтому я точно знаю, как от нее отделаться.
Отпрянув, я разворачиваюсь и иду прочь с нашей улицы. Бейли мчится за мной, окликая по имени. Каблуки ее туфель с ремешком настойчиво стучат по земле.
– Лев, прошу! Я что-то не так сказала?
Говоря по справедливости, у нее не было ни единого шанса найти правильные слова. Но к черту справедливость. Мне больно, а она – обуза. Тот человек, которого я люблю, а потом потеряю.
Я ускоряю шаг и срываюсь на бег. Не знаю, куда направляюсь, но мне отчаянно хочется туда попасть. Небо, которое еще несколько секунд назад было ясным, раскалывается, словно яичная скорлупа. Его застилают серые облака, гремит гром, и дождь начинает лить стеной. Сейчас лето, а в это время года в Южной Калифорнии вообще не должно быть дождей. Вселенная злится, но моя злость сильнее.
Всякий раз, когда Бейли удается схватить меня за рукав, я набираю скорость, но даже спустя полчаса бега под дождем, промокнув до нитки, она не сдается. В конечном счете мы оказываемся в лесу на окраине города. Толстые длинные ветки, точно пальцы, сплетаются над нами среди завесы из листьев, создавая подобие зонта. Теперь я лучше вижу то, что нас окружает: место красивое, спокойное и достаточно удаленное от дурацкого кладбища. Я останавливаюсь, как только осознаю, что мне не убежать от этой новой реальности: мама умерла.
Наконец до меня доходит смысл выражения «разбитое сердце». Потому что эта штуковина в моей груди раскололась надвое.
