Ангелина Ромашкина
Так сказали звезды
© Ангелина Ромашкина, 2025
© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2026
* * *
Глава 1. Ева
Гостиная тонула в голубом свечении оконной гирлянды, от которого у меня уже начинал дергаться глаз. Кто вообще придумал эти дурацкие многофункциональные режимы истероидного мигания гирлянд? Явно же люди, ненавидящие тех, кто обожает Новый год. Чтобы фанаты Рождества и Нового года минут тридцать провели в окружении яростно мигающих лампочек, психанули и выкинули гирлянду к чертям, вместе со своим декабрьским адвент-календарем, списком продуктов к праздничному столу и атрибутами для создания новогоднего настроения.
Честно. Я терпеть не могу всю эту предновогоднюю заварушку. Когда все начиная чуть ли не с первого декабря носятся как с писаной торбой с абсолютно диким желанием – создать во что бы то ни стало новогоднее настроение.
Ставят елку. Накручивают не часами – днями, прости господи, – гирлянду-росу на каждую веточку. Вешают на дверь венки (поразительно напоминающие похоронные), на окна – опять гирлянду. Варят какао, от которого в детстве их воротило похлеще, чем от манной каши. Пекут имбирное печенье (его же невозможно есть, но зато, конечно, можно запостить в телеграм-канал – мол, посмотрите, я создаю себе новогоднее настроение – САМ). Включают засмотренные до дыр новогодние фильмы. «Отпуск по обмену», «Дневник Бриджит Джонс», «Гарри Поттера». Скажите, каким образом драма об очкарике-волшебнике с пожизненной татухой на лбу вообще попала в список фильмов, создающих новогоднее настроение? Люди, ну вы чего? Я начинаю рыдать белугой уже со второй части. О каком джингл-белсе может идти речь?
– Ев, ты здесь?
Голос Люси Мельниченко, моей одногруппницы, заставил вспомнить о том, что я нахожусь на предновогодней вечеринке по случаю успешной сдачи зачетов группой второкурсников-журналистов Л-245.
Я делаю щедрый глоток коктейля в надежде забыть, как за одну ночь позавчера вызубрила слово в слово сорокавосьмистраничный конспект по теории литературы, чтобы Павлов не завалил меня перед предстоящими январскими экзаменами.
После зачета по теории литературы у профессора Павлова на втором курсе обычно вылетает половина журфака. Но нашей группе повезло. Павлов назначил пересдачу (пока что пересдачу) только пятерым. Из чудом выживших пятнадцати человек до вечеринки на квартире Люси добралось шестеро из «наших» и два паренька с факультета немецкой филологии. С Вовой и Костей мы сдружились после зачета по английскому. Они так же, как и наша «святая шестерка», с английским не в ладах, но вывозят на харизме и зубрежке.
– Да вот думаю, на кой черт ты превратила свою квартиру в филиал супермаркета по продаже гирлянд?
Я бросила беглый взгляд сперва на окно, затем – на кухонный гарнитур, столешница которого была увешана мелкой россыпью фонариков, и наконец – на елку, светящуюся так ярко, что даже не особо понятно, есть ли на ней вообще какие-то игрушки.
Люся снимала недалеко от университета эту уютную квартирку-студию. На двадцати пяти квадратных метрах вполне себе гармонично размещались ванная комната и гостиная-кухня с диваном, гарнитуром, холодильником, вместительным шкафом-купе, письменным столом и даже полутораметровой искусственной елкой – в самом углу у второго окна.
– Та-а-к! – протянула Люся и взяла меня под локоть – аккуратно, чтобы я нечаянно не расплескала свой ярко-оранжевый коктейль на хозяйский белоснежный ламинат. – Опять Боря?
Я не успела даже закатить глаза, как в разговор вклинился мой лучший друг и единственный парень в нашей группе журналистов, Даня Левченко:
– Он самый! Люся, ты очень проницательна.
– Пфф! Естественно! Я сразу поняла, что тут не в моих гирляндах дело. Я за них, между прочим, косарь отдала со степухи. Так что попрошу без критики. – Люся откинула назад прядь красных волос и деловито цокнула.
Да, Люся, как и Даня, права. Дело не в гирляндах. И даже не в наступающем празднике. Дело в том, что я в очередной раз пошла на поводу у своего сердца. Хотя надо было просто включить голову и разуть глаза. Всё! Ева, девочка, от тебя больше ничего не требуется! Только капелька аналитического ума.
– Да мне просто обидно! Я же видела его натальную карту. Знала, чем это все кончится. Но дала шанс любви. – Я театрально выделила слово «любовь» и подняла бокал, как герой Леонардо Ди Каприо в фильме «Великий Гэтсби».
– И что там? – не без интереса спросила Люся и покрутила пальцами в воздухе, пристально глядя на Машу Нестеренко, чтобы та убавила громкость музыки. Действительно, очередной ремикс хита Мэрайи Кэри орал так неистово и громко, что мне захотелось собственноручно вызвать сюда полицию.
Я прочистила горло, как перед выступлением в лектории на двести человек. Поставила бокал на подоконник, на котором не сложно догадаться что сверкало. И потерла ладони. Я всегда так делала, когда немножко нервничала.
– Ой, Люсинда, ну база. Наше самовлюбленное Солнышко во Льве. И взрывоопасное комбо: Луна и Асцендент угадай где?
Люся на секунду засомневалась, вздернув проколотую пирсингом бровь, но с готовностью ответила:
– В Овне?
– Да! Чтобы вывести Борю на эмоции, даже спичку поджигать не надо. Достаточно открыть бутылек с ацетоном и поднести к нему огрызок зубочистки. Все – искра, буря, безумие, как завещали великие рэперы.
Я видела, как Даня закатил глаза, и собиралась уже взбить безумные кудряшки на его голове и сказать, что астрология в очередной раз сработала, несмотря на его скептицизм в этом вопросе. Но Даня, как всегда, опередил меня.
– На такой прекрасной ноте я удаляюсь. Кому сделать коктейль? – крикнул Даня и окинул взглядом небольшую комнату.
Наши одногруппницы и Вова с Костей хаотично разбрелись по гостиной. Ребята сидели на диване и чистили мандарины. Маша Нестеренко лежала в позе загорающего туриста на пушистом ковре рядом с наглым британцем Люси и пила глинтвейн. Света Макеева варила себе кофе в турке. А Таня Борисова, как обычно, читала вслух стихи Бродского. Я вообще не понимаю, как эта девочка оказалась в рядах журналистов – ей бы прямиком на филфак.
Ладно, я тоже не понимаю, как сама оказалась на факультете журналистики. Но у меня хотя бы есть оправдание: я дочь журналистов. Мой папа работает корреспондентом на федеральном канале в Москве. Он уехал от нас с мамой «строить карьеру», еще когда мне стукнуло пять. Именно поэтому я, наверное, и не ищу ярых карьеристов среди парней. Если еще один мужчина свалит от меня в закат ради успехов в карьере, я точно сойду с ума, как и моя мама. Кстати, о ней. Она тоже журналист. Работает телеведущей и редактором на нашем местном канале.
– Никуда ты не пойдешь! – с напускной строгостью сказала я Дане. – Слушай и мотай на… кудряшки свои.
Я в миллионный раз обвила вокруг пальца темные завитки. Представляю, если бы у меня такие были. Наверное, замучилась бы укладывать их каждое утро.
– Стрельникова, в очередной раз скажу, что астрология твоя – брехня полная. А Боря придурок не по натальной карте, а по жизни. Это было видно сразу. Ну или почти сразу. Когда он запретил тебе с Люсиндой и Машей на вечеринку пойти. Это он еще не знал, что я туда приду.
– Ой, да с тобой-то все ясно. Боря всегда знал, что такие парни, как ты, не в моем вкусе.
– Какие – такие? – за Даню спросила Люся.
И тогда все остальные тоже присоединились к нашему разговору. Музыка стала не то чтобы тише – ее вообще поставили на паузу. А Даню будто бы и не интересовал мой ответ. Он стал наливать пузырящийся напиток нашей тихоне – фанатке Бродского, Танечке Борисовой. Ну и ничего. Даня и так знает все то, что я сейчас скажу. У меня от лучшего друга секретов нет.
– Брюнеты – раз. Журналисты, прошу взять в скобочки «творческие люди» – два. Три – упоротые карьеристы. И четыре – самое важное – все, абсолютно все знают, что Даня – мой лучший друг.
