Записки акушера. Истории из роддома - Седова Анастасия

Анастасия Седова

Записки акушера

Истории из роддома

© Седова А., текст, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026.

Счастливый билет

Амбулаторный прием. После УЗИ приносят заключение со скрининга. Заглядывает голова:

– Доктор, можно?

– Проходите.

Куча цветастых юбок заходит в кабинет. Садится. Кольцами унизаны почти все пальцы, тяжелые серьги в ушах, платок на голове. Глянула в карту – 36 лет. Хм, поздновато. Обычно в таком возрасте они уже бабушками становятся, порой даже дважды/трижды.

Восьмая беременность.

– Родов сколько было?

– А все роды и были. 7 родов.

Начинаем восстанавливать хронологию.

Первенца родила в 19.

– Во сколько замуж вышли?

– Да сразу как 19 исполнилось.

Первой была девочка. А потом в течение 7 лет еще четыре девочки.

Последняя родилась преждевременно.

– На каком сроке роды были?

– На шестом месяце.

– Каким весом девочка родилась?

– 490 грамм.

В такие моменты всегда тяжело спрашивать. Потому что понимаешь: ребенок с таким весом, скорее всего, умер. Или тяжелый инвалид. На момент нашего разговора девочке должно было быть 7 лет.

– Что сейчас с девочкой?

– Все хорошо, доктор. В школу ходит.

И дает мне папку с кучей выписок. Перебираю заключения невролога и других врачей и понимаю, что да, девочка действительно практически здорова. Небольшие проблемы со зрением – совсем небольшие, с возможностью коррекции. Немного удивляюсь.

– Давайте про следующую беременность, шестую.

– Роды были, мальчик.

– В срок? Здоров?

– Доносила, да. Не совсем здоров. Порок сердца у него. 5 операций было. Сейчас еще одну ждет, нам доктор московский сказал, что последняя. И мой сыночек будет здоров.

Снова протягивает выписки, в которых вся история здоровья ребенка с рождения. Я снова удивляюсь: выживаемость с таким пороком не более 3 %. Этой женщине снова повезло.

– А потом, доктор, у меня еще дочка родилась. Здоровая, все хорошо. И вот сейчас беременная я. Только, наверное, уже хватит. Можно же будет в роддоме трубы перетянуть?

Объясняю ей про стерилизацию, про отсутствие кесарева по желанию женщины. «Будут показания – прооперируем. Давайте пока не будем далеко загадывать, у вас только 12 недель».

Давление в норме. Нужно сдать кровь, и беременная свободна. Рассказываю, где процедурный кабинет, и прощаюсь с женщиной. Ради интереса смотрю электронную карту.

Девочка действительно родилась в 22 недели и 3 дня, вес 490 грамм. В реанимации стандартный набор: и врожденная пневмония, и сепсис, и даже внутрижелудочковые кровоизлияния в головном мозге. Выкарабкалась. И действительно, судя по заключению невролога, ходит в школу. Общеобразовательную, кстати.

Порок у мальчика обнаружили при сроке 20 недель, на втором скрининге. Был перинатальный консилиум у нас с рекомендациями дообследования в федеральных центрах. В столице диагноз наших специалистов УЗД подтвердили, провели свой консилиум. Порекомендовали беременность прервать. Вероятность выживания крайне низкая.

Тогда Лала вернулась к нам, привезла все бумаги. И отказалась от прерывания. Конечно, в электронной карте не указана причина. Просто сухое «от прерывания беременности категорически отказывается. О возможных последствиях отказа предупреждена». Но я, пожалуй, догадываюсь. Первый сын в цыганской семье после пяти дочек.

После скринингового приема думала, что уже не встречусь с Лалой. Ошиблась. Пришел плохой результат анализа крови: риск синдрома Дауна 1:2 – очень высокий.

Генетики пригласили на диагностику. Рассказали обо всех рисках. Лала дала согласие на хорионбиопсию.

Перед диагностикой обязателен осмотр гинеколога на кресле для исключения угрозы прерывания беременности (это противопоказание к проведению инвазивной процедуры).

Слезая с кресла, Лала негромко спросила:

– Доктор, все же будет хорошо?

Что ответить на этот вопрос беременной? Вариантов немного. Всего один.

– Все будет хорошо, Лала.

Хорионбиопсия прошла без осложнений, через пару часов беременную отпустили домой. Мы регулярно интересовались у генетиков, не пришел ли результат. Со своей, сухой врачебной, точки зрения: дать направление на прерывание, чтобы не очень затягивать. Прерывание по медицинским показаниям можно провести в любом сроке, но чем раньше, тем лучше, меньше риск осложнений.

Через 7 дней на моем столе лежал лист с заключением из генетической лаборатории: 46ХУ. У Лалы будет здоровый мальчик.

В положенный срок ей провели кесарево сечение. Услышавший желания мамы, парень устроился в ножном предлежании и ни на какие уговоры перевернуться не реагировал. Зато мама была довольна: и в родах не мучиться, и трубы бонусом «перетянули».

В день выписки Лалы я дежурила, была в послеродовом отделении. Отдавая документы и выписку с рекомендациями, я не удержалась и спросила:

– Лала, извините за вопрос. А если бы диагноз тогда, в 12 недель, подтвердился? Вы бы что сделали?

– Прерывание. Я же немножко понимаю, хоть и неграмотная, доктор.

Она действительно была неграмотной. Все согласия были подписаны одной корявой буквой «Б» – первой буквой ее фамилии. Ни читать, ни писать не умела. Но трижды за своих детей она вытянула у жизни счастливый билет.

Серкляжный шов

На часах было почти 11 утра, когда заведующему гинекологическим отделением позвонили. Звонил не последний человек города, хлопотал по поводу своей дочери.

Дочка Валя была беременна. Срок – 21–22 недели. На скрининге выявили истмико-цервикальную недостаточность. От дежурной гинекологии на краю города Валя отказалась, папа нашел одного из лучших врачей: чтоб наверняка, чтобы не попалась какому-нибудь интерну.

Ситуация была экстренная, операцию назначили на этот же день.

В сухом остатке имели: полное отсутствие жалоб, шейку матки длиной 15 мм (при норме от 25 и выше) и плодный пузырь, который наглым образом выглядывал из этой короткой и открытой шейки.

Данные… ну очень неоднозначные. Риск потерять беременность при такой шейке высокий, очень высокий.

А при операции, когда требуется наложение швов на шейку матки, тем более: одно неловкое движение и пузырь может вскрыться. Были у нас разные ситуации. Даже при обычном осмотре воды отходили на такой шейке.

Заведующему не позавидуешь, конечно. Если бы шейка была еще чуть короче, то с очень большой долей вероятности такую пациентку отправили бы на прерывание. Но тут и беременная непростая – позвоночная. Приходится вертеться.

Операции такие делаются в отделении не каждый день. И вот в обед в операционной кроме положенной бригады в виде хирурга, операционной медсестры, анестезиолога и анестезистки собрались еще человек 5: три ординатора, два врача. Опыта набираться, значит.

Хирург тампоном аккуратно отодвигает плодный пузырь, вкалывает иглу. Но внутри все очень-очень узко (беременность первая, родов не было), неудобно, свет нормально не получается расположить… В общем, шов он накладывает, но не очень удачно. То есть швом таким особо ничего и не стянешь.

А ткани у женщины весьма сочные: вкол – кровит, выкол – еще кровит. И вот в операционной гробовая тишина, все ждут. Ждут, что решит хирург. Потому что даже ординаторам было понятно: фигня получилась, а не серкляж. И тем же ординаторам, в принципе, понятно, что если этот шов убрать, а новый наложить, то кровопотеря для такой операции будет весьма приличная. И как матка на все это реагировать будет – тоже неизвестно.

– Ножницы!

Операционная подала ножницы. Хирург срезал с шейки шов, наложенный пару минут назад.