Там, где пепел становится теплом
Глава 1. Дом Очага
Серый свет едва просачивался сквозь щели ставен, когда Ленора открыла глаза и, поморщившись, потянулась. Усталость в плечах и пояснице недовольно загудела после вчерашней стирки: народу-то всего ничего, а стирки копится не счесть!
Ох, размять бы спину... Совсем она не отдохнула после ночного бдения у постели младшей приютской девчонки, Фиры, чей кашель наконец-то стих к рассвету. Только когда дыхание девочки стало ровным и глубоким, смотрительница позволила себе сомкнуть веки на пару часков, которые пролетели в одно мгновение.
Утренний холод в спальне забирался под тонкое одеяло и кусал за пальцы ног. Дрова, да, точно, сегодня надо бы принести дров в дом – очаг в общем зале явно остыл сильнее, чем хотелось бы.
Ленора поднялась без стонов, привычно игнорируя протестующую скованность мышц. Пол под босыми ногами обжёг ледяной шероховатостью – Ленора по-птичьи поджала ступни, нашаривая скромную обувь. Тапочки стояли у кровати, старые, сшитые из обрезков войлока, но даже они не могли полностью защитить от стужи, пропитавшей доски.
Утренние хлопоты заставляли её проснуться.
Пальцы быстро заплели волосы в тугую косу, убирая непослушные пряди цвета остывшего пепла – потом не будет времени на то, чтобы собрать их заново, лишь бы дети не растрепали! Несколько лет назад тяжёлая коса Леноры, прихваченная шпильками в узел на затылке, развернулась, пока она возилась у очага – как она перепугалась, когда коса змеёй нырнула в огонь! Долго же пришлось отращивать заново...
Умывание ледяной водой из кувшина мгновенно прогнало остатки дремоты. Кожа лица стянулась, щеки порозовели от холода. Зеркало с трещиной над умывальником показало отражение женщины с добрыми глазами, в которых застыло принятие своей судьбы. Усталость залегла тенями под нижними веками, но взгляд всё равно был наполнен теплом. Ленора поправила воротник своего грубого тёмно-синего платья из колючей шерсти, проверила, не отрываются ли завязки пояса, который она починила на неделе. Одежду она содержала в чистоте – пусть бедная, пусть появляются прорехи от долгой носки, но ткань должны быть чистая, негоже себя запускать!
Кухня встретила её запахом остывшей золы и слабой ноткой сушёных трав. Марта, дородная и добродушная тётка-кухарка, её помощница, уже хлопотала у плиты. Широкая спина с перехлёстнутыми крестом лямками сарафана загораживала слабый огонек в очаге. Кухарка двигалась тяжело, но уверенно, её надсадное дыхание сливалось с шипением редких поленьев. Большой чугунный котел висел над огнём, источая пар.
– Доброе утро, дитя моё, – голос Марты звучал хрипловато, но тепло, словно говорил сам очаг. – Фира спала?
– Спит крепко, – ответила Ленора, подходя ближе к теплу. Руки сами соьоц потянулись к глиняным мискам на полке, проверяя их целостность на ощупь. Вчера треснула ещё одна, когда маленький Лу нечаянно уронил миску в ведро для мойки. – Кашель стих под утро. Нужно будет дать ей отвар мать-и-мачехи после завтрака.
Марта вздохнула, помешивая густую кашу деревянной ложкой. Пар оседал на её румяном лицо каплями влаги.
– Овсянка сегодня сдобренная, я добавила горсть сушёных яблок и ложку мёда. Детишкам нужно тепло внутри, раз снаружи его нет. Ох, о тепле, пока я заговорила. Дровница почти пуста, Ленора. Последнее полено догорает, да мелких веток осталась охапка...
Слова Марты стали лишним напоминанием о том, что они едва сводят концы с концами. Ленора знала об этом, но слышать подтверждение было всё равно больно. Она отодвинула кусок тряпья, служивший занавеской, и выглянула во двор, засыпанный свежим снегом. Белое злое небо обещало новый снегопад, а не долгожданную оттепель.
– Знаю, займусь этим после завтрака, – произнесла она согласно, отгоняя тревогу. Они каждую зиму справлялись, справятся и в эту! – Нэла вызвалась принести вязанку хвороста из леса, если ветер утихнет. А пока пусть дети сидят поближе к печи.
– Хворост сырой притащит, дымить будет, – проворчала Марта, но спорить не стала. Она знала, что смотрительница уже перебрала все варианты в уме, а поворчать для неё было единственной радостью.
– А, слыхала? Тобиас вчера говорил, что видел трещину возле трубы, – Марта наконец повернулась к Леноре, вытирая руки о передник. Её румяное, изборождённое морщинами лицо было похоже на печёное осеннее яблочко. – Парень толковый, зря болтать не станет. Может, сам и залатает, если дать ему паклю и смолу? Руки у него золотые, хоть и характер колючий.
– Упрошу, – улыбнулась Ленора, зная, что и просить не придётся. Зная Тоби, он скорее сам после завтрака насядет на неё, чтобы ему разрешили починить что-нибудь. Мальчишка испытывал особую страсть к мелкой работе: то петли все смажет, чтобы двери в спальнях не скрипели, то прибьёт скрипучую половицу... Главное, чтобы не лез латать крышу, не дай Небеса свалится!
Топот маленьких ножек по лестнице возвестил о пробуждении дома. Дети спускались вниз сонные, закутанные в разномастные платки и кофты, передаваемые по наследству от старших к младшим. Первой появилась Нэла, старшая девочка дома – свои длинные рыжеватые волосы она собрала в две косицы, а на свежеумытом лице сияла бодрая улыбка, несмотря на ранний час. Четырнадцатилетняя девочка несла на руках пятилетнего Лу, который тер кулачками глаза и зевал так широко, что казалось, вот-вот проглотит названную сестру.
– Доброе утро, мамаша Ленора! Доброе утро, тётя Марта! – зазвенела Нэла, её голос разрезал утреннюю тишину, наполняя кухню жизнью. Она усадила Лу на скамью, и поправила ему съехавший набок воротник. – Лу сегодня хороший, не капризничал. Только спрашивал, будут ли блины и будет ли к обеду сказка.
– Блины будут, когда найдутся лишняя мука и масло, солнышко, – улыбнулась Марта, накладывая дымящуюся кашу в первую миску. – А сегодня овсянка с яблоками, сладкая да горячая. Ешь, пока пар идёт.
– Ленора! Ленора! Мне приснилось, что я летал! На драконе! Он был зелёный и очень большой!
Ленора улыбнулась, протягивая младшему миску с кашей.
– Драконы обычно бывают красными или чёрными, Лу. Зелёные встречаются редко.
– Мой был зелёный! – настаивал мальчик, усаживаясь за стол и хватая ложку. – И он сказал, что я особенный.
Лу потянулся к миске, его кудрявая головка склонилась над едой с серьёзностью взрослого человека. Маленькие пальцы зажали ложку в кулачок. Он не возражал против каши: в приюте дети быстро учились есть то, что оказывалось на столе, иначе и этого может не остаться.
Следом за ними спустилась Фира, стараясь быть как можно незаметнее. Семилетняя девочка двигалась почти бесшумно, держась за перила лестницы бледными, едва ли не синеватыми пальцами. Огромные серые глаза на белом остром лице оглядели собравшихся, прежде чем она решилась сделать следующий шаг и присоединиться к ним. Ленора отметила, что Фира сегодня выглядит лучше: хоть она и была бледна, цвет лица стал менее прозрачным, а дыхание звучало свободнее.
– Иди сюда, птичка, – позвала смотрительница мягко, протягивая руку. Фира подошла, прижалась боком к её бедру, позволяя Леноре проверить лоб тыльной стороной ладони. Жара не было. – Ты хорошо спала?
Девочка молча кивнула, уткнувшись лицом в складки платья Леноры. Слова давались ей трудно, особенно по утрам, зато она отлично выражала свои эмоции через прикосновения, будучи девочкой нежной и тактильной. Ленора улыбнулась: детское доверие, открытое и хрупкое, было ей высшей наградой за бессонную ночь.
Тобиас появился последним. Худощавый, вихрастый мальчик остановился в дверях кухни, сверкнув карими глазами. Взгляд задержался на котле с кашей, потом на дровнице, затем на лице Леноры. Только убедившись, что все уже на месте, он подошёл к столу.
– Доброе утро, – буркнул он, не глядя никому в глаза. Тоби был в своём репертуаре, делал вид, что не нужна ему никакая утренняя нежность, и вообще вовсе не смотрел он, пришли ли все, не надо ли разбудить кого из младших к завтраку!
