Узница Короля Проклятых - Соболева Ульяна "ramzena"

Но эта девочка... Что-то в ней обещало изменение. Что-то в ней звало к пробуждению.

И это пугало меня больше, чем что-либо за последние восемь веков.

Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Кровь — густая, темная, почти черная — медленно стекала по пальцам. Я поднес руку к губам и слизнул её. Мой собственный вкус был пустым, безжизненным, как пепел.

Чего я хотел от Марии? Её крови? Её тела? Её души?

Всего. И даже больше.

Я хотел поглотить её целиком, без остатка. Хотел, чтобы она стала частью меня. Хотел... чтобы она заполнила эту пустоту внутри, эту бездонную яму, эту чёрную дыру на месте сердца.

Хотел невозможного.

Я отвернулся от окна и подошел к секретеру, где хранил флакон с её слезой. Достал его, поднес к свече. Прозрачная капля внутри пульсировала, как живое существо, отражая пламя.

Я открыл флакон и вдохнул аромат. Её суть. Её жизнь. Её боль. И то, что делало её особенной — её силу. Не физическую. Духовную. Силу человека, который продолжает идти вперед, даже когда всё потеряно. Силу, которая зовется надеждой.

Я закрыл флакон и вернул его на место. Завтра. Завтра я начну процесс. Медленно, осторожно. Шаг за шагом. Я буду ломать её, пока не останется ничего, кроме желания подчиниться. Кроме жажды, отражающей мою собственную.

А потом... я даже не знал, что будет потом. И это было самым пугающим из всего.

Глава 5

"Самая изысканная форма пытки — это не боль, а ожидание. Подвешенное состояние между страхом и желанием, когда ты сам становишься своим палачом, а твоё воображение — самым жестоким инструментом."

Мария

Первый день в особняке Моннери начался с тихого стука в дверь. Я проснулась мгновенно, словно и не спала — тело напряженное, разум ясный, хотя не помнила, как добралась до кровати после ужина с Амоном. Последнее, что сохранилось в памяти — его слова о том, что я стану его "проводником в мир ощущений". Что бы это ни значило.

— Войдите, — сказала я, натягивая одеяло до подбородка.

Дверь открылась, и в комнату вошла молодая девушка — бледная, худая, с пустыми глазами, словно у куклы. На ней было черное платье горничной старомодного покроя, волосы убраны под белоснежный чепец.

— Доброе утро, госпожа, — произнесла она тихим, безжизненным голосом. — Меня зовут Лиза. Я буду помогать вам с одеждой и прической.

Она подошла к окну и раздвинула шторы. Серый свет пасмурного утра залил комнату. За окном — всё тот же сад, теперь уже без дождя и грозы, но от этого не менее мрачный.

— Который час? — спросила я, выбираясь из постели.

— Девять утра, госпожа, — Лиза направилась к шкафу и достала оттуда платье — простое, но элегантное, тёмно-синего цвета. — Господин просил передать, что ждет вас к завтраку в малой столовой через полчаса.

Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается при мысли о новой встрече с Амоном. Вчерашний ужин оставил странное послевкусие — смесь страха, очарования и какого-то неуместного возбуждения, которое я старалась игнорировать.

Лиза помогла мне одеться, расчесала и уложила волосы. Всё это время она не произнесла ни слова, кроме необходимых указаний. Её пальцы двигались механически, словно у автомата, запрограммированного на определенные действия.

— Ты давно здесь работаешь? — спросила я, пытаясь нарушить гнетущую тишину.

Она замерла на мгновение, потом продолжила заплетать мне косу.

— Пять лет, мисс, — ответила она после паузы.

— И как тебе... господин Моннери? — я старалась, чтобы вопрос прозвучал небрежно.

Снова пауза, на этот раз более долгая.

— Господин справедлив, — сказала она наконец. Глаза оставались такими же пустыми, но на бледных щеках появился лихорадочный румянец. — Вы готовы, мисс. Я провожу вас в столовую.

Мы шли по коридорам особняка — бесконечным, запутанным, как лабиринт. Днем дом выглядел иначе — величественным, но менее зловещим. Солнечный свет проникал сквозь витражные окна, создавая цветные узоры на полу и стенах.

— Смотрите только вперед, мисс, — предупредила Лиза, когда мы проходили мимо длинной галереи с портретами. — И не останавливайтесь.

Я не успела спросить, почему, потому что мы уже достигли знакомых дверей малой столовой. Лиза постучала, потом распахнула двери и отступила, пропуская меня вперед.

Амон сидел за столом, просматривая какие-то бумаги. В дневном свете он выглядел иначе — менее пугающим, более человечным. Но всё равно нечеловечески красивым. Его длинные черные волосы были собраны в низкий хвост, подчеркивая острые скулы и идеальный профиль. Он был одет в темно-серый костюм старинного покроя, который странно сочетался с современными золотыми запонками.

— Доброе утро, Мария, — он поднял голову и улыбнулся. Улыбка преобразила его лицо, сделав почти мальчишеским. — Надеюсь, ты хорошо спала?

— Да, спасибо, — солгала я, подходя к столу.

Он указал на стул рядом с собой — не напротив, как вчера, а близко, слишком близко. Я села, чувствуя исходящий от него холод, который, казалось, имел свой собственный запах — древесный, металлический, с нотами чего-то неуловимого.

— Завтрак? — он жестом указал на сервированный стол.

Я кивнула, не доверяя своему голосу. Он сам наполнил мою тарелку — свежие фрукты, омлет, тосты. Себе не взял ничего, только налил в бокал темно-красную жидкость — то ли вино, то ли какой-то сок.

— У тебя, наверное, много вопросов, — сказал он, глядя, как я ковыряюсь в еде. — Спрашивай. Я отвечу... на те, что можно ответить.

Я положила вилку, собираясь с мыслями. Вопросов действительно было много, но большинство из них я боялась задать.

— Что конкретно я должна делать? — спросила я наконец. — Какие мои обязанности?

Амон отпил из бокала, не сводя с меня взгляда. Его серебряные глаза в дневном свете казались почти прозрачными.

— Твоя главная обязанность — быть рядом, когда я позову, — сказал он. — Сопровождать меня. Слушать. Говорить, когда я попрошу. Молчать, когда потребуется тишина.

Он сделал паузу, продолжая изучать моё лицо.

— И, конечно, помогать мне в некоторых... экспериментах.

От этого слова по коже пробежал холодок.

— Каких экспериментах? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то опасное, хищное.

— Не бойся, ничего противозаконного, — он наклонился ближе, и я ощутила его дыхание на своей щеке. — Просто... исследования человеческих ощущений. Эмоций. Чувств.

Его пальцы — холодные, сухие — коснулись моего запястья. Легко, почти неощутимо, но этого было достаточно, чтобы вызвать волну мурашек вдоль позвоночника.

— Видишь? — прошептал он. — Твоё тело реагирует на простое прикосновение. Учащенный пульс, расширенные зрачки, мурашки на коже. Крошечные реакции, которые ты не можешь контролировать. Это... восхитительно.

Я отдернула руку, чувствуя, как краска заливает лицо. Он не пытался удержать меня, просто наблюдал с тем же холодным интересом, с каким энтомолог наблюдает за редким насекомым.

— Почему я? — вырвалось у меня. — Почему выбрали именно меня?

Это был вопрос, мучивший меня с самого начала. Почему именно я получила это странное сообщение? Почему именно моя кровь скрепила контракт? А еще я не могла на него смотреть. От этой красоты слепило глаза. Казалось я попала на крючок его дикого шарма, сексуальности настолько сильной, что у меня ныло внизу живота только от одной мысли, что егоо длинные пальцы прикоснутся ко мне. Наверное все его женщины сходили с ума из-за него, наверное все они готовы были вскрыть себе вены лишь бы он был рядом...нет, не любил, а позволял стоять перед собой на коленях.

Амон откинулся на спинку стула, поигрывая бокалом. Кажется он увствовал о чемя думаю и мои щеки зарделись еще сильнее.

— Скажем так... ты особенная, Мария, — сказал он наконец. — В тебе есть что-то, что привлекло моё внимание. Что-то... редкое.