Босиком по облакам - Скородумова Альбина

Юля удивилась тому, как улыбка преображала лицо ее новой знакомой. Пока Наталья Евгеньевна сидела рядом, наблюдая, как гостья лихо расправляется с борщом и пельмешками, она казалась довольно моложавой дамой средних лет, но едва вспомнила про ушедшую в мир иной подругу, сразу погрустнела. Теперь Юля увидела перед собой совсем другого человека – одинокую печальную старушку.

Однако хозяйка квартиры быстро взяла себя в руки, не позволив печальным воспоминаниям овладеть собой.

– Я договорилась с начальником полиции, чтобы пока не опечатывали квартиру. Сказала, что вы подъедете со дня на день, и я вас познакомлю. Он, знаете ли, мой бывший воспитанник – когда был школьником, ходил ко мне в студию, а теперь вот большой человек, приглядывает за мной, помогает. Когда с Маргаритой все это случилось, квартиру должны были опечатать, но я попросила его, чтобы ничего не трогали, пока вы не приедете. Завещание ему показала. В общем, все сделала, чтобы обойтись без этих бюрократических проволочек.

– Наталья Евгеньевна, спасибо, вы такая заботливая, а ведь мы с вами даже и знакомы не были еще полчаса назад… Я и забыла, как это приятно, когда о тебе кто-то заботится…

– Не поверю, что о такой очаровательной молодой женщине некому заботиться… Впрочем, это не мое дело. Извините, я немного увлеклась. Личная жизнь – это закрытая территория.

– Да закрывать-то особо нечего. С мужем в разводе, мама давно умерла. Заботится обо мне только дочка, насколько это возможно в 15 лет. Да, кстати, если вы хорошо знали мою тетушку, то и с мамой были знакомы?

Наталья Евгеньевна стремительно поднялась со стула, сделав вид, что не расслышала последнего вопроса. «Пойду еще принесу булочек, – сказала она, собирая грязную посуду со стола, – их лучше есть, пока горячие». Она ушла на кухню, а Юля, не успевшая возразить, что булочек на сегодня достаточно, снова принялась разглядывать гостиную.

На этот раз ее внимание привлекли фотографии в рамочках, которых было здесь великое множество. Те, что побольше, висели на стене, поменьше – стояли в ряд на шкафу и на подвесных полочках. Юля вспомнила, что так много фотографий она видела в детстве у маминой приятельницы – известной актрисы Большого драматического театра имени Товстоногова. Она обожала ходить в гости к этой актрисе и разглядывать фотографии, которыми были увешаны все стены ее квартиры. Юля узнавала на них известных актеров – Юрия Толубеева, Владислава Стржельчика, Олега Басилашвили, Алису Фрейдлих… Небожителей из незабываемой «Ханумы», «Этого пылкого влюбленного», из старых, добрых спектаклей, которые они с мамой любили пересматривать в записях на старом видеомагнитофоне. Как же давно это было…

Пока хозяйка хлопотала на кухне, Юля разглядывала фотографии. На некоторых, особенно старых, Наталья Евгеньевна была снята в балетных костюмах. Так вот в чем причина ее необыкновенной легкости и грации – она была балериной. На одной из фотографий Наталья Евгеньевна обнимала худенького вихрастого мальчика лет десяти с небольшим, лицо которого показалось ей знакомым. «Я точно видела это лицо, – подумала Юля, вглядываясь в старый черно-белый снимок, – но только где? Эти огромные глаза невозможно спутать с другими… Постой-ка, ну, конечно, это же тот самый мужчина, которого я встретила, когда входила в подъезд. Надо же, как интересно! Надо будет у хозяйки подробнее о нем расспросить».

В день приезда, увлеченная милой беседой с Натальей Евгеньевной, Юля так и не решилась пойти в квартиру своей тетушки, решив отложить это на следующий день. Милейшая женщина, к тому же очень деликатная, все никак не могла начать рассказ о своей подруге Маргарите. «Ну почему мне выпала эта участь – раскрыть бедной девочке семейную тайну? Ну за что мне это?» – терзалась Наталья Евгеньевна; именно ей, после смерти обеих сестер, придется рассказать Юле об отношениях ее матери и тети. И эти отношения были очень непростыми.

Она решила не торопиться, выдержать паузу, а если Юля начнет расспрашивать, тогда уже все ей рассказать. Но гостья, к большой радости хозяйки, заинтересовалась совсем другим человеком. Глядя на фотографии, развешанные по стенам, она указала на снимок, где еще молодая Наталья Евгеньевна стоит с вихрастым мальчиком.

– А с кем это вы обнимаетесь на фото? Мне кажется, нет, я абсолютно уверена, что я встретила этого мальчика, теперь уже мужчину, когда поднималась к вам в квартиру.

– Вполне возможно. Это мой сосед Сережа Калинин.

– Тоже ваш ученик, как и начальник полиции?

– Как раз напротив – мой самый главный любимчик, но при этом абсолютный противник балета и танцев.

– Предпочитает спорт и отрицает все виды искусства? Но с первого взгляда он мне таким не показался…

– В детстве он был задиристым, что называется, ершистым. Маргарита с ним намучилась, а сейчас он очень уважаемый в городе человек.

– Вы имеете в виду мою тетю?

– Ну да. Она была классным руководителем у него и его сестры Анастасии. Они двойняшки. Кстати, я вас обязательно всех познакомлю. Они очень славные ребята, мне как родные.

– Надо же, моя тетя Маргарита тоже была учительницей, как и я. Вы удивительный человек, Наталья Евгеньевна! К вам тянутся все – и стар, и мал. Вот и мне вы уже родной стали…

– В таком маленьком городе, как наш Сосновск, где все друг друга знают, – это нормальное явление.

– А в мегаполисе, как наш Петербург, такого уже нет. Я, например, своих соседей по лестничной клетке в лицо не всех знаю, а по именам – тем более… Живем в каком-то бешеном ритме. А у вас здесь все тихо-мирно.

– Это иллюзия – «тихо-мирно». Сосновск тихим никогда не был, здесь всегда что-нибудь да происходит. И преступления случаются… Вот года полтора назад Сережу Калинина ударили ножом в живот – чудом жив остался. Успел вызвать «скорую», пока сознание не потерял от потери крови. Рану зажал свитером, чтобы кровь остановить. Ох, натерпелись мы тогда…

«Ну вот, опять этот Калинин, – подумала Юля, слушая Наталью Евгеньевну, – я уже заинтригована. Созрела для знакомства».

За разговорами она совсем забыла о том, что обещала позвонить Ксюше и сообщить, как добралась до Сосновска. Но со связью дела обстояли не очень хорошо. Наталья Евгеньевна предложила ей прогуляться, дойти до здания почты, где связь будет лучше, и попробовать уже оттуда дозвониться до своих родных.

– Только лучше всего, Юлечка, пойти сейчас, пока еще не поздно. А то в темное время суток ходить по городу небезопасно.

– Так ведь еще не поздно – шести часов нет.

– У нас темнеет быстро. Лучше пораньше пойти, чтобы я не волновалась. Приезжих у нас в городе не так много, а вот хулиганов хватает. Хотя я тоже могу пойти – и прогуляюсь заодно.

– Покажите мне свой родной и любимый город.

– Мой родной и любимый город, Юлечка, как и ваш, – Ленинград, то есть Санкт-Петербург. Только жить мне там недолго довелось. Сосновск стал моим пристанищем еще в далекие 60-е годы, и с тех пор я уж почти никуда не выезжала… Ладно, не будем о грустном, давай лучше будем собираться.

С этими словами она легко, как птичка колибри, упорхнула в свою комнату. Юля не уставала удивляться походке этой милой хрупкой женщины – балерина она и в старости балерина. Собралась на прогулку по городу хозяйка довольно быстро – переоделась в легкое цветное платье, накинув на плечи только что подаренный ей палантин с видами Петербурга. Когда они вышли на улицу, она завернулась в него и от наслаждения даже прикрыла глаза.

– Какой замечательный подарок! Кажется, сам Петербург обнял меня за плечи… Как бы я хотела вновь пройтись по Невскому, побродить по Летнему саду, посмотреть на любимых импрессионистов в Эрмитаже.

– Это очень просто устроить! Что нам с вами помешает слетать в Петербург? Разберемся с делами и полетим. У меня отпуск большой, я лично буду вас сопровождать. Куда пожелаете, туда и пойдем. А еще у меня дочь Ксюша – большой знаток самых необычных уголков Петербурга. Она нам такую экскурсию организует – будете в восторге, я уверена. Кстати, ваши любимые импрессионисты теперь переехали в здание Главного штаба. Вам обязательно нужно там побывать.