Кровавые деньги - Хьюм Фергюс

– Ее у меня в достатке, – с готовностью заверила его мисс Гриби.

– Когда вам это выгодно, – усомнился он.

– В данном случае – выгодно.

– Почему?

– Отвечу, когда выслушаю ваш рассказ.

– На самом деле рассказывать особо нечего. Я родился и вырос в скитаниях и, поняв, что трачу жизнь впустую, покинул свой народ и вступил в мир цивилизации. В Лондоне я устроился клерком и, будучи человеком с головой, вскоре заработал деньги. Я познакомился с изобретателем дешевых игрушек и увидел в них возможность разбогатеть. Сорвать большой куш не получилось, но я скопил достаточно денег и стал играть на бирже. На буме в Южной Африке заработал тысячу. Другие спекуляции позволили мне эту тысячу превратить в миллион, и теперь у меня больше двух миллионов, заработанных честным путем.

– Честным? – многозначительно переспросила мисс Гриби.

– Уверяю вас, честным. Мы, цыгане, умнее вас, язычников, и умеем делать деньги не хуже, чем евреи. Не будь мой народ так привязан к бродячей жизни, он бы заметно преуспел на мировых финансовых рынках. Но, за исключением меня, мы оставляем эти дела евреям. А я влез в мир денег и был вознагражден – быстро скопил целое состояние. У меня есть земля, дома, отличные инвестиции и титул, – саркастически добавил он, – каким меня наградило благодарное правительство за то, что я правильно распорядился своими деньгами.

– Титул вы купили, помогая политической партии, в которую вступили. – Мисс Гриби пожала плечами. – Об этом ходили слухи.

– Ходили. Но мне на эти слухи плевать. Короче, вот вам мой рассказ.

– Это не все. Вы сейчас должны быть в Париже, а…

– А вы видите меня здесь, – перебил Пайн, чуть улыбаясь. – Видите ли, я цыган и не всегда могу выносить жизнь под крышей, какую ведете вы, язычники. И сердце часто рвется в дорогу. Мало этого, поскольку врач говорит, что у меня туберкулез, мне надо как можно чаще бывать на свежем воздухе, так что я, как говорится, одним выстрелом убиваю двух зайцев. Цыганская жажда странствий идет мне на пользу, я поправляю здоровье и ублажаю свою ностальгию по палатке и дикой природе. Понимаете, вы…

Тут он зашелся в приступе кашля.

– Непохоже, что цыганская жизнь идет вам на пользу, – сказала мисс Гриби, окинув его быстрым взглядом – ведь от его благополучия зависели ее планы. – Вид у вас довольно изможденный, Пайн. А если вы умрете, ваша жена станет свободна и…

Пайн выпрямился, отнял ото рта платок, испачканный кровью. Его глаза заблестели, обнажились белые зубы.

– Станет свободна – и? – злобно спросил он, и дьявол, который раньше сверкнул в глазах матушки Ракушки, теперь ясно заблестел в его глазах.

Мисс Гриби ничуть не тронули его очевидное огорчение и нескрываемый гнев, и ответила она уклончиво:

– Вы же знаете, что перед вашей женитьбой она была почти помолвлена со своим кузеном, – многозначительно намекнула она.

– Знаю, черт бы его подрал, – простонал Пайн, перекатился на спину и яростно вцепился в траву. – Но сейчас он не в поместье?

– Нет.

– Агнес ничего о нем не говорила?

– Нет.

Пайн глубоко вздохнул и, довольно кивнув, медленно поднялся на ноги.

– Я рад. Агнес порядочная женщина и никогда не станет его как-то поощрять. Что мое, то мое, она это знает. Я ей доверяю.

– Правда? Зачем тогда отправили в поместье своего секретаря?

– Сильвера? – Пайн неловко рассмеялся и пнул пучок мха. – Я просил его присматривать за ней, хотя на самом деле повода для этого нет. Он многим мне обязан, ведь я вытащил его из грязи. Если бы Ламберт беспокоил мою жену, Сильвер дал бы мне знать, и тогда…

– И тогда? – поспешно подхватила мисс Гриби.

Мужчина сжал кулаки, лицо его исказилось, а не укрощенная цивилизацией кровь выплеснулась наружу.

– Я бы свернул ему шею, размозжил ему череп, я бы… я бы… даже не спрашивайте, что бы я сделал.

– На вашем месте я бы держала себя в руках, – предупредила мисс Гриби, встревожившись, что вызвала такую бурю. Не хватало только, чтобы ее любимый мужчина схлестнулся с этим припудренным цивилизацией дикарем. Ведь Ламберт совсем рядом, в двух шагах от ревнивого мужа. – Держите себя в руках, – повторила она.

– Посоветуете что-то еще? – спросил разгневанный Пайн.

– Да. Уходите отсюда, если не хотите, чтобы ваша жена узнала тайну вашего рождения. Леди Гарвингтон, миссис Белгроув и другие гости придут в табор, чтобы им погадали. Вас наверняка заметят.

– Буду держаться от них подальше, – угрюмо и с подозрением сказал Пайн.

– Ваши друзья-цыгане могут раскрыть вашу тайну.

– Никто из них не знает, что это тайна. Для них я Измаил Хирн и никто другой. Но долго я здесь не задержусь.

– Странно, что вы вообще здесь объявились, когда ваша жена гостит у своего брата.

– Сама смелость моего появления и есть лучшая защита, – едко заметил Пайн. – Я знаю, что делаю. Что до Ламберта, если думает жениться на моей жене после моей смерти, он ошибается.

– Надеюсь, вы не умрете, мне вы нужны живым!

– Зачем я вам? – резко спросил Пайн.

– Я люблю Ламберта и хочу выйти за него замуж.

– Выходите за него, – хрипло сказал миллионер, – и я дам вам тысячи фунтов. О-о! Совсем забыл – у вас большой доход. Но выходите за него, выходите, мисс Гриби. Я помогу всем, чем смогу.

– Обойдусь без посторонней помощи, – холодно ответила она. – Одна просьба: воздержитесь от драк с Ламбертом.

– Что? – На лицо Пайна снова набежали тучи. – Он в поместье? Вы сказали…

– Я знаю, что я сказала. В поместье его нет, но он остановился в хижине в двух шагах отсюда.

Пайн тяжело вздохнул и снова зашелся в приступе кашля.

– Чем он занимается?

– Пишет картины.

– Около поместья не появлялся?

– Нет. Мало того, сегодня он сказал мне, что подходить к нему не собирается. Не думаю, что вам стоит бояться, Пайн. Ламберт – человек чести, надеюсь, он станет моим мужем.

– Он никогда не станет мужем моей жены, – процедил миллионер сквозь зубы и сильно нахмурился. – Я знаю, что дожить до семидесяти мне не светит. Ваша адская тепличная цивилизация меня убивает. Но если Ламберт надумает жениться на моей вдове, это будет вопреки желанию Гарвингтона, и Агнес станет нищей.

– Что именно вы имеете в виду?

Мисс Гриби отшвырнула окурок и поднялась на ноги.

Пайн вытер пот со лба и тяжело вздохнул.

– Я имею в виду, что Агнес получит мои деньги только при одном условии: она не выйдет замуж за Ламберта. За любого другого – пожалуйста. Но не за своего кузена.

– Потому что она любит его?

– Да, и потому что он любит ее, черт его дери.

– Нет, не любит, – позволила себе ловкую ложь мисс Гриби, от души желая, чтобы она оказалась правдой. – Он любит меня, и я намерена выйти за него замуж. Теперь вам ясно, что я имела в виду, говоря о чести, которая не позволит мне раскрыть вашу тайну. Моя честь – это Ламберт.

– О-о, тогда я верю в вашу честь, – цинично усмехнулся Пайн. – В данном случае вами движет чистый эгоизм, стало быть, хранить молчание – в ваших интересах. Узнай Агнес, что я настоящий цыганский бродяга, она может сбежать с Ламбертом, но раз вы хотите заполучить его в мужья, вам придется держать язык за зубами. И на том спасибо, мисс Гриби.

– Говорю вам, что Ламберт любит меня, – упрямо воскликнула та, пытаясь убедить себя в правдивости этих слов. – И не важно, оставите вы деньги жене или кому-то еще.

– Я думаю иначе, – возразил он. – Но подстраховаться не мешает. Если моя вдова выйдет замуж за Ламберта, она потеряет мои миллионы, и они достанутся… – Он резко оборвал себя. – Неважно, кому они достанутся. Это человек, который вам ни в малейшей степени не интересен.

Мисс Гриби воткнула свою дубинку в рыхлую почву и задумалась.

– Если Ламберт все еще любит Агнес, во что я не верю, – заметила она после паузы, – он женится на ней, даже если у нее не будет и шиллинга. И ваш запрет, исключающий его из списка ее вторых мужей, – это пустая затея, Пайн.