Кровавые деньги - Хьюм Фергюс

– Я также сказал, – быстро добавил он, – что против этого брака будет Гарвингтон.

– Почему?

– Догадаться не трудно. Гарвингтон позволил мне жениться на его сестре по одной причине: я состоятельный человек. По сути, я купил ее, оказав ему помощь, а она отдалась мне без любви, чтобы спасти имя семьи от позора. Агнес хорошая женщина, у нее ярко выражено чувство долга. Брак с нищим кузеном практически вычеркнул бы семью Ламберт из общества, от нее остался бы разве что титул. Поэтому она вышла за меня, и я чувствовал себя мерзавцем, принимая эту жертву. Но я пошел на этот шаг – был сильно в нее влюблен. Я и сейчас ее люблю, и остаюсь мерзавцем, потому что меня душит ревность к этому кузену. Она никогда не выйдет за него – Гарвингтон сыграет на сильном желании сестры спасти семью еще раз и не позволит ей проявить глупость и потерять деньги. Примерно два миллиона, – цинично закончил Пайн. – Не слишком ли дорого за второго мужа?

– Агнес знает об этих условиях?

– Нет. И я не собираюсь ей сообщать. И вас прошу не болтать языком.

Мисс Гриби натянула толстые перчатки и кивнула.

– Я же сказала, что некоторое представление о чести у меня есть. Вы дадите Ламберту знать, что вы где-то поблизости?

– Нет. Какая в этом нужда? Я задержусь здесь ненадолго, мне надо встретиться с одним человеком. Сильвер присмотрит за Агнес и придет в табор – рассказать о своих наблюдениях.

– Значит, Сильвер знает, что вы Измаил Хирн?

– Да. Он знает все мои секреты, и я полностью ему доверяю, потому что он всем обязан мне.

Мисс Гриби презрительно рассмеялась.

– Мужчина в вашем возрасте, с вашим опытом верит в чувство благодарности? Ну, это не мое дело. Можете не сомневаться, что для достижения своих целей я буду держать язык за зубами и не позволю Ламберту добиваться вашей жены. Нет, он-то ее не любит, – поспешно добавила она, когда Пайн снова нахмурил брови. – Но она любит его и может применить свои чары…

– Не смейте говорить о чарах, когда речь идет о моей жене, – грубо прервал ее Пайн. – Она не кокетка, и я ей доверяю…

– Пока она под присмотром Сильвера, – презрительно закончила мисс Гриби. – Какая рыцарская самоуверенность! Что ж, мне пора. Что-нибудь хотите передать вашей…

– Нет! Нет! Нет! – снова перебил ее Пайн. – Она не должна знать, что я здесь, кто я на самом деле и как меня зовут. Вы мне обещали и сдержите слово. В этом я не сомневаюсь – на карту поставлены ваши интересы.

– Вот, наконец слова разума. Жаль, что вам его не хватает, когда вы говорите о Сильвере – доверяете ему, потому что вы его облагодетельствовали. Всего доброго, наивный человек. Еще увидимся…

– В Лондоне, где я – Хьюберт Пайн, – отрывисто бросил миллионер, и мисс Гриби, добродушно пожав плечами, зашагала прочь, размахивая палкой и весело насвистывая. Она была очень довольна полученными сведениями – они, вполне вероятно, окажутся полезными, попытайся Ламберт все-таки добиться недостижимого. Мисс Гриби усыпила подозрения Пайна относительно любви молодого человека к Агнес, но в глубине души понимала – ее слова лишь жалкая ложь. И, по дороге в поместье, она размышляла: как бы распорядиться полученными тайными сведениями и превратить эту ложь в приемлемую правду.

Когда она ушла, Пайн снова опустился на камень и зашелся неистовым кашлем. Горло и легкие болели, а лоб взмок от пота. Упершись локтями в колени и закрыв лицо руками, он сидел, с несчастным видом размышляя о своих горестях. Ему осталось лишь несколько лет, лучшие врачи Европы и Англии от него отказались, а когда он отправится в мир иной, вполне возможно, что Агнес выйдет замуж за его соперника. Вроде бы он принял меры, чтобы такого не произошло, но кто знает, вдруг любовь к Ламберту заставит ее отказаться от миллионов?

– Одна надежда на Гарвингтона, что сумеет пробудить в ней семейную гордость, – уныло простонал Пайн. – Ради этого она принесла себя в жертву, пойдет ли она на такое еще раз? Кто знает?

Он не мог найти ответа на этот вопрос – ни один мужчина не скажет наверняка, как поступит женщина, если затронуты ее самые глубокие чувства.

Кто-то тронул Пайна за плечо, и он вскочил на ноги с настороженностью дикого животного, учуявшего опасность. Рядом с ним стояла Халдея, и, блестя глазами, безо всяких предисловий, не ходя вокруг да около, она перешла к делу.

– Я слышала каждое слово, – с торжеством заявила она. – Так что я знаю, кто ты такой, брат.

– Зачем ты пришла сюда? – резко спросил Пайн и нахмурился.

– Хотела услышать, брат, что общего у цыгана с леди-горгио. И что же я услышала? Ты живешь в домах язычников, носишь имя язычника, обманываешь, как язычник, и женат на язычнице. Говоря по-цыгански, брат, это нехорошо.

– Это мой выбор, сестра, – спокойно ответил Пайн, видя, что Халдея его раскрыла и спорить с ней бесполезно. – То, чем я занимаюсь, приносит благо нашему народу.

Халдея рассмеялась и сдула с пальцев перышко, мимоходом подобранное в зарослях, из-за которых она подслушивала.

– Мне до твоих занятий, как до него, – сказала она, указывая на медленно летевшее к земле перышко. – Меня волнует моя судьба и моя любовь, брат.

– Что?

Пайн приподнял брови.

– Мое сердце отдано горгио, – твердо произнесла Халдея. – Цыганская любовь, брат. Как думаешь, Ламберт – хорошее имя?

– Это имя дьявола, сестра! – вскричал Пайн.

– Этого дьявола я и люблю. Для меня он сладкий, а для тебя кислый. Скажу тебе по-цыгански, брат, – хочу, чтобы он был мой ром из язычников, как у тебя есть роми из горгио.

– А как же Кара? – спросил Пайн, и в глазах его вспыхнула искра – идея таким путем избавиться от Ламберта пришлась ему по душе. Девушка была красива, и с присущим ей умом она вполне может добиться своего, тогда между Агнес и ее кузеном сразу возникнет барьер – она никогда не простит Ламберту, что он предпочел ей цыганку.

– Кара играет на скрипке, но не на струнах моего сердца, – холодно произнесла Халдея и лукаво посмотрела на Пайна. – Лучше помоги мне, брат, если не хочешь, чтобы твоя горгио роми упорхнула вместе с этим красавцем.

Кровь прилила к смуглым щекам Пайна.

– Что ты болтаешь?

– Говорю тебе, брат, – моего красавца не трожь. Нож спрячь подальше.

– Зачем мне нож? Если он подарит тебе обручальное кольцо, никакой нож не нужен.

– Хорошо, брат, – спокойно сказала Халдея. – Мой красавец пока меня не любит, но полюбит, когда я избавлю его от чар язычницы. Пока они его держат, держат.

– Где держат? – спросил Пайн хриплым от страсти голосом.

– В доме горгио, брата твоей роми. Он, как филин, отправляется в сумерки караулить гнездо.

– Филин, – свирепо пробормотал Пайн. – Скорее, кукушка. Докажи мне это, сестра, и я помогу тебе обрести любовь, о которой мечтаешь.

– Вот и поладили, брат. Только, – она протянула ему ладонь, – чур без ножа.

Пайн пожал ей руку.

– Поладили, сестра. Твое обручальное кольцо будет куда надежнее ножа. А теперь говори!

И Халдея жарким шепотом рассказала ему все.

Глава V

Женщина и мужчина

Совершенно не подозревая о том, что судьба, эта неутомимая прядильщица, вплетает зловещие красные нити ненависти и любви в паутину его жизни, Ламберт продолжал спокойно жить в своем лесном убежище. Его роман потерпел неудачу, и, лишившись общества Агнес, он утратил интерес к жизни, почти возненавидел все человечество и принял образ отшельника. Мир, в котором растут розы, превратился в песчаную пустыню, и, лишенный единственного дара судьбы, способного наполнить его жизнь счастьем, безутешный влюбленный презрел свет и предпочел ему одиночество. Кто-то ищет умиротворения в религии, Ламберт же надеялся утолить сердечную боль на лоне природы. Ее величеству природе подвластно многое, но далеко не все, и молодой человек пребывал в состоянии тревожной усталости. Отчасти его выручал напряженный труд, но бывали времена, когда руки и мозг пасовали от усталости, лишали его возможности писать, и он погружался во мрак.