Словно по щелчку, атмосфера в комнате переменилась. Тоска Клариссы мгновенно испарилась, уступив место живому интересу смешанному со страхом. Она вскочила со стула, чашка с кипятком едва не выскользнула у неё из рук. — Люди? Какие люди? — ее голос сорвался на высокую, визгливую ноту. — Военные? Этот… этот хам-полковник вернулся? Уже? Так скоро? В ее вопросе было не только отвращение, но и надежда, что она права.
— Успокойтесь оба, — твердо сказала я, уже двигаясь к камину. Я взяла длинную, тяжелую железную кочергу. Она не меч, но как дубина или колющее оружие могла сгодиться. — Бенедикт, вы не открывали ворота? Не говорили с ними? — Н-нет, хозяйка! Я сразу побежал докладывать! — Молодец. И не открывайте. Не подходите близко к воротам. Матушка, оставайтесь здесь.
— Но… — начала Кларисса. — Здесь, — повторила я уже без права обсуждения и вышла во внутренний двор, крепко сжимая кочергу в руке.
Сквозь рваные облака пробивалось бледное солнце, но оно не давало тепла. Холодный воздух ударил в лицо. Я быстро пересекла двор и остановилась возле каменной арки, чтобы оценить обстановку издалека подошла к массивным чугунным воротам. Сквозь решетчатые ворота, покрытые ржавчиной, было хорошо видно пространство перед замком.
Снаружи, на утоптанной снегом площадке перед замком, стояли не солдаты. А трое мужиков в грубых, пропахших дымом и потом тулупах из овечих шкур, подпоясанных ремнями. На головах шапки из того же меха. Их обветренные лица были скрыты густыми бородами. Они не пытались ломиться в ворота, не кричали. Просто стояли рядом с простыми деревянными санями, груженными аккуратно сложенными поленьями. Они о чем-то тихо переговаривались, поглядывая на замок, и их взгляды скользили по стенам без особой злобы, но с откровенным, жадным любопытством.
Дровосеки. Просто дровосеки из деревни у реки. Я выдохнула, разжав пальцы на рукояти кочерги. Сердце, которое я даже не заметила как заколотилось, успокоилось. Угрозы для жизни, судя по виду, не было. Но угроза для покоя и уединения, — определенно.
— Ну? — раздался сзади испуганный шепот. Я обернулась. Кларисса и Бенедикт жались в дверном проеме кухни. — Кто там? Солдаты? — спросила мать.
— Нет, — ответила я, посматривая на “гостей” через решетку. — Не солдаты. Местные из деревни. В санях у них дрова.
— Деревенские? Что им нужно? Почему они здесь? Гони их! Скажи, чтобы убирались прочь!
Я повернулась к леди Клариссе. — Прогонять дровосеков? А кто, по-вашему, будет привозить нам дрова, когда эти закончатся? Вы? Кларисса открыла рот для возражения, но ничего не нашла сказать. Она обиженно сжала губы в тонкую линию.
Я снова повернулась к воротам. Мужики, похоже, начали терять терпение. Один из них, самый широкоплечий, сделал шаг вперед и, приставив ладони ко рту, крикнул в сторону ворот: — Эй! В замке! Есть кто живой?
Они меня не видели. Я сделала шаг, выходя из тени арки, чтобы оказаться напротив решетки ворот, и остановилась, оставляя между нами хороших пять метров и прочную чугунную преграду. — Здесь есть кто-то живой, — отозвалась я. — Что вам нужно? Дровосеки замерли. Они уставились на меня, и, кажется, у них даже дыхание перехватило от неожиданности. Видимо, на призраков рассчитывали больше, чем на живых людей. Первый опомнился самый старший, коренастый и широкоплечий, с седыми прядями в бороде, цвета воронова крыла. — Мы… мы из деревни, что у реки внизу, — сказал он, поправляя шапку, что сдвинулась ему на лоб. — Я Малк. Слышали мы… то есть, по деревне слух пошел, будто в замке Мерквуд снова жизнь появилась. Решили глянуть, правда ли. Дрова возили неподалеку, вот и завернули. Он говорил медленно, обдумывая слова, но его темные глаза цепко скользили по мне, по моей бархатной жилетке надетой поверх хлопковой блузки, поверх длинной ягодно-красной юбке, по лицу, оценивая. — Завернули, — повторила я. — Теперь убедились, в замке есть жизнь. Есть кто-то живой. Это все, что хотели? Мой прямой тон, видимо, смутил их. Не знаю, кого они ожидали встретить, истеричную даму в изгнании, или грозных солдат. Но столкнулись со спокойной женщиной, которая вела себя так, будто они пришли не в заброшенную крепость, а в ее хорошо охраняемый дом. Молчание затянулось. И тут самый молодой из них, парень лет двадцати, с румянцем на щеках и светлыми, выбивающимися из-под шапки волосами, не выдержал. Он выступил вперед на полшага, и в его глазах вспыхнуло не просто любопытство, а какой-то дерзкий, почти вызывающий интерес. — А правда ли, — выпалил он, не сводя с меня взгляда, — что вы… темная колдовка? Малк обернулся к нему и рявкнул:
— Финн! Заткни пасть! Но было поздно. Вопрос был задан. Все трое смотрели на меня, затаив дыхание.
Я не стала отступать, не стала оправдываться. Медленно, нарочито спокойно, я скрестила руки на груди. Все-таки холод быстро дал о себе знать, стоило накинуть пальто прежде чем выскакивать на улицу.
Мои пальцы сжались на локтях. Я встретила взгляд этого Фина и посмотрела на него с легким осуждением, как на мелкого хулигана. — А может, и так, — сказала я невозмутимо. И голос мой прозвучал особенно четко в тишине. — У вас есть еще вопросы? Это не было признанием в колдовстве. Это было предупреждением.
«Иди своей дорогой и не лезь в мои дела». Фин отшатнулся. Его наглый интерес мгновенно сменился суеверной бледностью. Малк и третий мужик, молчаливый и угрюмый, переглянулись. В их взгляде читалось явное: «Ну все, наломали дров, теперь точно проклянет». Малк снова повернулся ко мне, стянув шапку и неловко помяв ее в руке. — Никаких вопросов, леди, никаких, — затараторил он и почтительно кивнул. — Простите дурака, язык без костей. Не хотели беспокоить. Пойдем, ребята. Они засеменили к своим саням, поворачивая их, чтобы уйти прочь. Я все еще стояла у ворот, глядя им вслед. Эти люди были ресурсом. Глупо было отпускать их просто так, напугав. — Малк! — позвала я, чуть повысив голос, чтобы меня услышали. Мужики остановились, обернулись с нескрываемой опаской. — Не боитесь в лесу работать? Волки-то воют… — я сделала небольшую паузу, глядя на темную стену деревьев за их спинами. — Да и не только волки, слышала я… Малк замер. Он медленно вернулся на несколько шагов ближе к воротам, и его лицо стало серьезным, почти суровым. — Волки еще цветочки, леди, — сказал он, и в его хриплом голосе не было теперь ни смущения, ни страха, только усталая констатация факта. — Вы наше предупреждение запомните, коли хотите тут жить. Главное, в Чащу Древних Богов не суйтесь. Это в полутора часах хода на северо-запад, за Черным ручьем, где сосны старые, как этот мир. Земли тамошние для перевертышей. Хоть и говорят не осталась из их братии никого, да лучше не рисковать. Они же кто в волка, кто в медведя… Свои законы там имеют. Не одни драконы на два обличья мастера. Я кивнула, запоминая: «северо-запад», «Черный ручей», «сосны-исполины». Ценная информация. Но без карты разобраться будет сложно. — Спасибо за совет, — сказала я просто. Малк в ответ лишь мотнул головой, как бы говоря «не за что», и повернулся к своим. — Ладно, пошли. Финн, все еще бледный, ухватился за сани, чтобы помочь толкнуть их. Но едва он напрягся и перенес вес на левую ногу, как его лицо исказила гримаса острой боли. Он сдавленно вскрикнул и резко схватился за верхнюю часть бедра. Его колено подогнулось. — Фин? — бросился к нему Малк. — Да ничего… старый порез напомнил о себе, — скривился парень, пытаясь выпрямиться. Но по его лицу было видно — не «ничего». Он стоял, скособочившись, и его зубы были стиснуты.
Фин осторожно приподнял полы тулупа. На бедре, сквозь толстую грубую ткань штанов проступало темное, мокрое пятно. От него тянуло сладковатым, неприятным запахом, который я узнала — запах гноя. Старая, запущенная рана. И он еще здесь, в лесу, дрова таскал. Моя настороженность окончательно ушла. Парню нужна была помощь врача. Малк посмотрел на пятно, потом на бледное лицо Фина, и в его глазах мелькнуло отчаяние.
Я не могла промолчать.
— Вам нужен лекарь, — строго сказала я, глядя на Малка. — И срочно. Почему он раньше не обратился?
