Малк горько хмыкнул, перевел взгляд с Фина на меня. — К какому лекарю, леди? В деревне нашей бабка-знахарка была, да месяц назад померла. Больше некому. — В форпосте, — настаивала я. — У солдат же должен быть лекарь. — Был, — угрюмо вступил в разговор Борк, его голос оказался низким и сиплым. — Один на весь гарнизон. Полгода назад смылся, нашел место в городе, подальше от этой глуши. Нового не прислали. Полковник ругается, бумаги пишет, а толку от них… Малк закончил за него: — Току от военного лекаря для нас, простых людей, никакого. Разве что за большие деньги согласится нас лечить. А у нас денег таких нет. Фин, все это время молча кусавший губу от боли, виновато пробормотал, уставившись в землю: — Думал… думал, само пройдет. Вроде бы и неглубоко было вначале. А потом… ну, работа, дрова надо… А теперь вот…
Он не договорил, снова скривившись. Теперь мне было все ясно.
Просто человеческая беспечность, усугубленная бедностью и отсутствием самой элементарной помощи поблизости.
В моем прежнем мире такое даже не успело бы случиться. В любой аптеке были бинты и антисептики. А здесь, где нет ни аптек, ни врачей, только лекари с магией, запущенная рана грозила стать смертным приговором.
Я вздохнула, принимая решение. Ситуация была отчаянной, но не безнадежной. У меня не было целительской магии, но были знания, пусть и из другого мира. И несколько ценных ресурсов.
— Заносите его во двор, — сказала я, отступая, чтобы дать им пройти. — Бенедикт, разжигайте в кухне огонь посильнее, нужно будет кипятить воду. Малк, услышав это, лишь кивнул, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на уважение. Борк молча двинулся к Финну, чтобы взять его под руки.
И тут раздался тонкий, пронзительный голос Клариссы. Она выскочила из кухни, ее лицо исказил ужас.
— Розалинда! Что ты делаешь? Впускаешь этих… этих грязных мужиков прямо в замок?! Да ты с ума сошла! Они же ворвутся, ограбят нас, перережут всех!
Я повернулась к ней, даже не повышая голоса.
— Здесь командую я, матушка. Они здесь потому, что один из них может умереть, — я сделала паузу и решила припугнуть Клариссу. — Хочешь, чтобы этот парень отправился к Теням прямо у наших ворот? Бенедикт!
Старый слуга вынырнул из тени, держа в дрожащих руках массивный ключ.
— Открой ворота, — приказала я старому слуге. Он на мгновение засомневался, слушаться ли меня. Черные глазки забегали по мне, по Клариссе, но поймав мой строгий взгляд Бенедикт все же пошел открывать.
Ворота с глухим скрежетом расступились. Малк и Борк осторожно повели под руки Фина через проем. Парень сильно хромал, видно было как каждое движение отзывалось болью.
— За мной, — кивнула я дровосекам и повела их через двор прямо на кухню. Это было ближайшее теплое помещение с водой. И самое чистое, пожалуй.
На кухне Борк и Малк усадили Фина на скамью, которую я отдраила утром. Парень сидел, скрипя зубами, холодный пот стекал у него по вискам.
— Покажи, — сказала я, становясь перед ним на колени на каменном полу. В очаге уже вовсю гудел огонь, который развел Бенедикт.
Фин что-то невнятное залепетал, про то что я леди, и мне не положено такое видеть.
Малк, не спрашивая, взял нож и аккуратно разрезал грубую ткань штанины на бедре Фина, и парень заткнулся. Открывшаяся картина была неприятной, но знакомой. Рана была глубокой, края ее распухли и покраснели. Из самой глубины сочился густой, желтоватый гной со специфическим сладковато-гнилостным запахом. Воспаление шло вглубь.
— Еще немного, и ногу пришлось бы отнимать. Или ты бы помер от заражения крови, — констатировала я. Финн побледнел еще сильнее, а Малк угрюмо хмыкнул.
— Бенедикт! — позвала я, не поднимаясь с колен. — Принеси ту баночку меда.
В дверях кухни, откуда осторожно за всем наблюдала Кларисса, раздался ее новый вскрик.
— Мед?! Розалинда, ты совсем рехнулась? Это же такая дороговизна! Бенедикт, появившись на пороге с заветной глиняной баночкой, смотрел на нее, как на святыню, которую сейчас потребуют осквернить.
— Это всего лишь мед, — ответила я, с легким раздражением. — Он точно не дороже человеческой жизни. Или вы хотите остаться здесь одни, без единого соседа, который мог бы в трудную минуту помочь? Давайте бросим человека в беде, чтобы завтра и нас бросили точно так же. Отличный способ начать новую жизнь.
Кларисса замерла, открыв рот. Бенедикт опустил глаза. Никто из них не был готов взять на себя ответственность за смерть. И точно не хотел оказаться в подобной ситуации сам.
— Мед, Бенедикт, — напомнила я. — И чистой, горячей воды. Матушка, а вы принесите ваши платки и тот пузырек на подоконнике, и поторопитесь.
Действия дальше были простыми. Я промыла рану теплой водой, смывая поверхностную грязь. Потом взяла свой «эликсир», спиртовую настойку полыни и календулы.
— Будет жечь, — предупредила я и вылила немного прямо в рану. Фин взвыл, вцепившись в сиденье скамейки, но Малк крепко держал его за плечо.
Края раны на мгновение словно побелели. Я открыла баночку с медом. Золотистый, густой, пахнущий летом и цветами. Настоящее богатство, как оказалось, в этих краях. Я взяла чистую деревянную лопатку и густо намазала медом всю поверхность раны, стараясь, чтобы он попал поглубже.
— Мед вытягивает гной и не дает ране гнить дальше, — объясняла я, больше для дровосеков, чем для своих. — Это природный антисептик. Повязку нужно будет менять каждый день, промывая рану и накладывая свежий мед, пока гной не перестанет идти.
Кларисса, молча и с видом великой мученицы, подала мне свои платки. Я свернула их в толстую прокладку, наложила на обработанное медом бедро и зафиксировала полосками от других платков, туго, но не пережимая.
Вся процедура заняла не больше четверти часа.
В кухне воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев и тяжелым дыханием Финна. Малк и Борк смотрели то на перевязанную ногу, то на меня. Недоверие в их глазах сменилось откровенным удивлением, а затем и смущенной, неловкой благодарностью. Они не привыкли к такому обращению.
— Благородная леди… — прохрипел Малк, снова сминая шапку в руках. — Не ожидали… Для простого мужика меда не пожалели…
— Я пожалела человека, — поправила я его, отмывая руки. — Теперь ваша очередь. Ему нужен покой хотя бы на пару дней. Можете оставить его здесь, в стороне от наших покоев, если не боитесь за него, — я кивнула в сторону темного коридора, где были комнаты слуг.
Малк быстро переглянулся с Борком.
— Мы заберем его, — твердо сказал старший. — У себя в деревне присмотрим. Вы все правильно сделали, леди. Остальное уже наша забота.
Они не предлагали денег. Наверняка, у них их попросту не было. Вместо этого Борк молча вышел во двор и вернулся, неся в охапке часть тех самых поленьев, что были на санях. Он аккуратно сложил их у стены, рядом с очагом.
— За труды, — буркнул он. — И за… отношение.
Это была не плата, а “спасибо”. За то, что не прогнали, что хоть что-то попытались сделать. Простой, но искренний жест, который могли себе позволить дровосеки.
Я кивнула, принимая благодарность. Отдала остатки меда без сожаления и предупредила:
— Поменяйте повязку завтра. Если станет хуже, приходите. Если нет, то через три дня, чтобы я посмотрела.
Через несколько минут они ушли, уводя между собой прихрамывающего, но уже не стонущего от каждого шага Фина. Сани скрипя укатили прочь по лесной дороге. Бенедикт с облегчением закрыл ворота.
Я стояла на кухне и смотрела на скромную охапку березовых дров у стены. Затраты на лечение немалые. Прибыль пока что сомнительная. Но разве я могла поступить иначе? Конечно, я не лекарь, чтобы ставить диагнозы. Но отмахиваться от людей, когда им больно, когда они нуждаются в помощи не в моих правилах.
Тишина, вернувшаяся в замок после ухода дровосеков, продержалась недолго. Часа через три Бенедикт снова заметил людей возле замка. Точнее, одного.
— Снова люди, хозяйка. Один всадник. Похоже, тот самый полковник.
