Мистер и Мисс Магистр - Сиалана Анастасия

То, что последовало за этим, не поддавалось никакому логическому описанию. Проекционная магия зала, получив сразу две противоречивые и чрезмерно мощные вводные, начала сбоить.

На моей половине из пола выросли ряды коек с иллюзорными, страшно стонущими солдатами, покрытыми язвами. Мои студенты бросились к ним с бинтами и сканирующими артефактами. На половине Ардена из теней вырвались черные фантомы с кинжалами. Боевики с ревом бросились в атаку, формируя щиты и мечи из чистого эфира.

Но через десять минут хрупкие границы симуляций рухнули. Системы перемешались.

— Магистр Вейн! — в панике закричала Лисетт. — Мой больной только что достал кинжал и попытался отрезать мне ухо!

Я обернулась и опешила: иллюзорный больной с чумой действительно отрастил черные щупальца ассасина и теперь гонялся за моей завизжавшей целительницей вокруг больничной койки.

На другой стороне зала Брам с рыком обрушил свой щит на теневого убийцу, но иллюзия вдруг мигнула, превратилась в фантомную беременную женщину с переломом, которая жалобно застонала. Брам от неожиданности выронил щит, побледнел как мел и заорал благим матом:

— Магистр Мистер! Я её убил?! Женщину убил?!

— Это иллюзия, идиот, бей! — рявкнул Арден, сам едва успевая отбивать настоящего проекционного монстра.

Хаос полностью поглотил зал. Боевики боялись бить в полную силу, потому что тени постоянно маскировались под тяжелораненых из моей симуляции. А мои медики в панике накладывали мощнейшие исцеляющие заклинания на ассасинов, отчего те становились только быстрее и сильнее.

Корс, отступая от трех теневых фантомов, случайно пересек невидимую границу и рухнул прямо на развернутый карантинный барьер Эвы. Барьер, настроенный на агрессивную очистку от чумы, мгновенно вспыхнул, окатив Корса ледяной антисептической пеной с ног до головы.

Боевик замер, моргая сквозь белую, шипящую шапку пены на лице, и медленно повернулся к Эве.

— Зато теперь ты абсолютно стерилен, — нервно пискнула она, пятясь к стене.

Я пыталась пробиться сквозь толпу к главному пульту управления, чтобы экстренно отключить симуляцию, но зал трясло. Воздух гудел от переизбытка неконтролируемой, сырой магии.

И тут один из боевиков-первокурсников окончательно запаниковал. Вместо точечного, направленного удара он с перепугу выпустил стихийную волну неконтролируемого огня. Ревущая стена пламени покатилась прямо на меня и группу моих медиков, склонившихся над аппаратурой.

Я инстинктивно вскинула руки, начав плести спасательный стазис-щит, но с ужасом понимала, что он не удержит чистую стихию боевика такой плотности. Нам конец.

Вдруг пространство сбоку резко исказилось. Мощная рука схватила меня за талию и с нечеловеческой силой рванула в сторону. Я охнула, впечатываясь во что-то твердое, горячее и пахнущее кожей.

Арден. Он закрыл меня собой, выставив вперед свободную руку. Из его ладони с надсадным гулом вырвался каменный заслон. Огненная волна с грохотом ударилась о него. Камень раскалился докрасна, по щиту мгновенно побежала сеть глубоких трещин. Арден глухо, сквозь стиснутые зубы зарычал от напряжения — удерживать чистую стихию голыми руками стоило ему огромных усилий. Пламя лизнуло края наших мантий, опалив ткань.

Мы стояли вплотную друг к другу. Мое лицо было прижато к его груди, я слышала, как гулко, быстро и неровно бьется его сердце. Его рука всё еще крепко, почти до синяков, сжимала мою талию, словно он боялся, что я исчезну в этом пламени.

В этот момент в зале наконец-то не выдержали и перегорели предохранители. Аварийная защита сработала с громким шипением, и все иллюзии с громким хлопком растворились в воздухе, оставив после себя лишь едкий запах горелого мрамора.

Свет вспыхнул на полную мощность. Наступила звенящая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием полусотни перепуганных студентов. Брам сидел на полу, обхватив голову руками и всё еще переживая фантомное убийство женщины. Корс уныло стряхивал с себя мыльную антисептическую пену. Нерис тихо причитал где-то в углу.

Я медленно подняла голову. Арден смотрел на меня сверху вниз. На его виске блестели капли пота от перенапряжения, а в серых глазах плескалась тревога, смешанная с таким неприкрытым, темным мужским притяжением, что у меня мгновенно пересохло в горле. Он был живым, уставшим и невероятно близким.

Он тяжело сглотнул, и его пальцы на моей талии дрогнули, прежде чем медленно разжаться. Он отстранился на полшага, но этот короткий шаг дался нам обоим с физическим трудом.

— Вы целы, Мелисса? — его голос прозвучал ниже обычного, с легкой хрипотцой.

— Да, — я попыталась одернуть обгоревшую мантию, чтобы скрыть дрожь в руках. — Вы... Щит треснул. Спасибо, Арден.

Он повернулся к студентам. Его лицо снова стало непроницаемой маской полководца.

— Построиться! Живо! — рявкнул он.

Обе группы, забыв о своей вражде, синхронно и жалко сбились в одну грязную, перепуганную кучу в центре зала.

Я подошла и встала рядом с ним, с горечью обводя взглядом разрушенный зал, разбитые дорогостоящие кристаллы проекторов и выжженный пол.

— За ремонт этого зала ректорат спишет остатки нашего и без того смешного совместного гранта, — тихо произнесла я.

— Мы потеряли не только деньги, Мелисса, — так же тихо, напряженно ответил Арден. Он не смотрел на разрушения. Он неотрывно смотрел на наших учеников. — Посмотрите на них.

Боевики жались в одну сторону, медики — в другую. Они смотрели друг на друга с искренним, первобытным страхом и непониманием.

— Два месяца нашей войны за ресурсы привели к тому, что они не просто не могут работать вместе. Они стали смертельно опасны друг для друга на одном поле, — голос Ардена звучал глухо и зло. — Знаете, в чем проблема? Веллер права. Хаос убивает. Если они выйдут в таком состоянии за стены академии, они перебьют друг друга быстрее, чем это сделает враг.

Я зажмурилась. Это была жестокая, абсолютная правда. Моя профессиональная гордость и его генеральское упрямство, помноженные на скупость администрации, привели нас к локальной катастрофе.

— Согласна.

Он не посмотрел на меня, но его рука в обгоревшей кожаной перчатке на секунду накрыла мою ледяную ладонь. Жест был мимолетным, скрытым от глаз студентов, но от него повеяло неожиданной, спасительной надеждой.

— Значит, нам придется перестать делить территорию, доктор Вейн, — произнес он, и в этом не было ни вызова, ни насмешки. Только суровое признание факта и предложение союза. — Иначе в этой глупой административной игре мы с вами оба проиграем самое главное — их жизни.

***

Вечером того же дня, когда звон в ушах от рухнувших иллюзий наконец-то утих, а последствия катастрофы были залиты ведром успокаивающего мятного чая, я сидела в своих комнатах, пытаясь собрать мысли в кучу.

Мое жилье в восточном крыле было верным отражением моей жизни: стерильный порядок, граничащий с одержимостью, и внезапные островки уютного хаоса. Стены гостиной были заставлены тяжелыми стеллажами, где медицинские трактаты в кожаных переплетах мирно соседствовали с банками, в которых в спирте плавали диковинные органы магических существ. В воздухе всегда витал едва уловимый шлейф антисептика, сушеной полыни и дорогого черного чая. Единственным «непрофессиональным» местом было глубокое кресло у окна, заваленное мягкими подушками — мой личный наблюдательный пункт с видом на центральный стадион.

В дверь постучали, характерная, переливающаяся дробь, которую невозможно было спутать ни с чем.

— Входи, Клара, — выдохнула я, не оборачиваясь.

На пороге появилась Клара, преподавательница бытовых чар, обладательница самых легкомысленных кудрей в академии и моя единственная близкая подруга в этой обители сурового тестостерона и строгих армейских правил. В руках она торжественно несла блюдо с засахаренными фруктами. Она была моим полным антиподом: пышные рыжие волосы, которые не могла обуздать ни одна шпилька, яркие платья, нарушающие все каноны академической моды, и смех, способный оживить даже каменную горгулью.