Тени Грейфолла. Дилогия (СИ) - Кош Алекс

– Стыдно должно быть тому, кто распродавал библиотеку, – произнес он после паузы, глядя на переплеты. – А вы их спасли. Спасибо, Элиза.

Девушка ушла, а он открыл атлас наугад и понял, почему кузина назвала его самым толстым: между страницами лежали листы бумаги с пометками и дополнительными рисунками. Отцовская рука, аккуратная и стремительная, записывала мысли, разобраться в которых, вероятно, мог только он сам. Например, у статьи о катакомбном жнеце стояло: «клинок: живая кость, растет в течение жизни, прячется в кости руки?» У статьи о болотных кровососах: «кровь как среда, см. кровь, с. 40». Он открыл вторую книгу на сороковой странице и прочел: «связующее: кровь дроу. Держит ткань сорок дней. Дальше отторжение».

Себастиан закрыл книгу. Открыл снова и пробежался ещё по нескольким страницам, но вновь особо ничего не понял. Закрыл окончательно и положил обе книги на стол, очень аккуратно и даже с определённой долей уважения.

«Кровь эльфов», – негромко повторил Каэлар. – «Носитель, а твой папашка и правда стоял у самых истоков создания гибридов».

– Теперь это очевидно, – согласился Себастиан. – Даже не знаю, как на это реагировать, если честно.

«Гордиться, разумеется. Проделана такая серьёзная работа».

– Ладно, с книгами разберусь позже. Возможно, привлеку Ирен или даже профессора Менделя.

Он собирался быстро и привычно, машинально проверяя экипировку. Кинжал остался один, и его он зарядил от осколка камня души: руны занялись алым и погасли, впитав максимальный заряд. Второй поломанный клинок он заменил на тот, что забрал у Тихого, увы, совершенно обычный, хоть и сделанный из хорошей стали. Перебрал револьвер, обычные патроны бросил россыпью в левый карман, а три экстренных пачки разложил по отделениям. Ружье Тихого он повертел в руках и вернул за шкаф: внутри зданий длинный ствол только мешает, а по городу с ним и вовсе не побегаешь. Последний защитный амулет из своего запаса он надел на шею. Пустой кисет для пыльцы лег во внутренний карман.

До Ордена он добрался в восьмом часу вечера, спустился в лабораторию, толкнул дверь без стука и остановился на пороге.

Ирен стояла посреди лаборатории в темно‑синем платье с высоким воротом, аккуратной шалью и с прической, на которую ушло явно больше двух минут. Рядом на столе лежала сумочка, в которую доктор пыталась уложить инструменты для взятия анализов.

Себастиан застыл на пороге, невольно залюбовавшись фигурой доктора Хольт.

– Себастиан? – обернувшись, удивилась она. – Что вы так странно смотрите?

– Не смотрю.

– Ещё как смотрите.

– Любуюсь, – поправил он. – Платье вам очень идёт. Было бы здорово, если бы вы надевали его почаще.

Ирен неуверенно улыбнулась.

– Спасибо, конечно, но это не мой стиль. В платье работать в лаборатории слишком опасно, оно может загореться, да и ткань не защищает от кислоты.

– Зачем же вы тогда его надели?

– Для дома де Стардов. Хочу навестить лера де Фалька, но являться в дом аристократов в обычной одежде как‑то неуважительно. Да и могут просто не пустить, я же не истребитель «А»‑ранга, которому открыты все двери.

Ирен взяла сумочку и прошла к двери с видом глубочайшего достоинства, но Себастиан остался стоять на месте, и женщина остановилась перед ним, глядя снизу вверх.

– Напоминаю, чтобы вы не подумали лишнего. Это профессиональный визит.

Себастиан продолжал стоять на месте.

– Тогда я снова напомню о своей профессиональной ревности.

– Мне это очень лестно, правда. Но наука не терпит моногамии, мы должны обращаться ко всем источникам информации. – Ирен ткнула пальцем в грудь Себастиану. – Вы позволите мне пройти?

Истребитель сделал шаг в сторону.

– Ох, извините, был настолько очарован вашим видом, что ноги отнялись.

– Ваша пыльца следопыта уже дозрела, – бросила на прощанье доктор Хольт. – Я разложила её по удобным мешочкам для вас, там, на столе.

– Какая забота, – искренне восхитился Себастиан. – На сердце сразу стало так тепло.

Ирен открыла рот, закрыла его и вышла, очень аккуратно притворив за собой дверь. Себастиан остался в лаборатории один, с несколькими мешочками пыльцы и с редким для последних дней ощущением, что мир еще не совсем сошел с ума.

На Свечную он пришел около девяти вечера, в сумерках. Винный погреб покойного Гроса стоял ровно там, где описал Бренн: низкая дверь под аркой, замок, объявление «закрыто на учет», выцветшее до нечитаемости. Старый замок продержался против отмычки полторы минуты.

Внутри не было ничего: стеллажи без единой забытой вещи, пол, выметенный до камня, и за отставшим кирпичом ниша, о которой говорил мародёр. Разумеется, совершенно пустая. Даже запаха не осталось, ни вина, ни реагентов, ни людей. Себастиан сыпнул щепоть пыльцы на пол у входа и подождал. Порошок лег ровно, мертвой белой пылью, не отозвавшись ни на что: за последние часы через эту дверь не прошел никто живой, а судя по пыли на полу, гораздо дольше.

«И снова зацепка, которая никуда не ведёт», – оценил Каэлар.

– Как будто это уже становится привычно, – пожал плечами Себастиан. – Камень воду точит, рано или поздно я найду их следы. Может, больше повезёт на Северной заставе.

Но до заставы он этой ночью так и не добрался. В Нижнем Городе, там, где Кожевенный переулок упирается в задворки рыбного ряда, стояли два экипажа секуритате с фонарями на козлах, и оцепление из полудюжины стражников уже растягивалось вокруг приземистого двухэтажного дома с лавкой внизу. Себастиан подошел, показал знак и услышал ровно то, что ожидал:

– Дальше нельзя, лер. Место преступления.

– Какого?

– Убийство. Дознаватель уже работает на месте.

Офицер секуритате и правда обнаружился у дверей, и лицо его не выражало ровным счетом ничего, кроме скуки, как и на кладбище неделю назад. Сухощавый, лет сорока, застёгнутый на все пуговицы несмотря на духоту, с аккуратными бакенбардами, подстриженными явно не позже сегодняшнего утра. Форменный сюртук вычищен, сапоги блестят, бланк на планшете разлинован от руки под линейку. Человек, который тридцать лет каждое утро выходит на работу, ненавидит её и при этом ни разу не опоздал. Кребиц. Себастиан мысленно отметил, что у судьбы своеобразное чувство юмора.

– Лер де Грейв. – Худощавый дознаватель даже не поднял глаз от бланка. – Дилетантов на место преступления не допускаем. Идите дальше по своим делам.

– Я работаю по заявке городского совета по делу Вивисектора. Если это его работа, то это мое место преступления не меньше, чем ваше.

– Дело Вивисектора ведет де Фальк.

– И он имеет достаточно мозгов, чтобы со мной сотрудничать, – не удержался Себастиан. – Предлагаю и вам последовать его примеру.

Кребиц наконец поднял глаза, и в них мелькнуло нечто отдаленно похожее на раздражение.

– Де Фальк прислал утром распоряжение через посыльного: истребителя «А»‑ранга Себастиана де Грейва допускать ко всем материалам по делу Вивисектора и не чинить препятствий. Я считаю распоряжение неуставным, но и не вижу смысла с этим спорить. – Он зашёл внутрь и махнул рукой, чтобы истребитель следовал за ним. – Ничего не трогать. Вопросы задавать только мне. Со свидетелями не говорить, если они вдруг найдутся.

– Знакомые правила.

– Они не меняются.

Себастиан вошел и последовал за дознавателем. Убитый лежал в комнате над лавкой, на полу у стола, и первое, что бросилось в глаза, была рыжина: густые рыжие волосы, щетина, и волосы на крупных руках. А вот присмотревшись к телу внимательнее, Себастиан не смог сдержать вздох удивления. Живот покойного был вскрыт и снова зашит. Грубо, крупными стежками, как зашивают холщевые тюки, и из‑под стежков выпирало то, чем его набили: серая кожа с чешуей, куски покровов с зазубренным краем, сизые железы в вощеной бумаге, которые кто‑то заталкивал в человека прямо так, не разворачивая. Части тварей из Пустошей. Видимо, товары, украденные со складов сразу после недавнего набега тварей.