Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

– Как там наши?

– Соловей второй день рассказывает всем, кто готов слушать, что если бы его взяли, то вы бы управились за полчаса и без единой царапины. А так – позорище, два десятка каких‑то оборванцев завалили с трудом, чуть сами не сдохли, и вообще куда катится это поколение воинов.

– А Сизый?

– О, Сизый теперь местная звезда. Ходит за Соловьём и на каждую его историю выдаёт свою: как он в одиночку вырубил первого охранника на мельнице. Ты бы это слышал. Сначала там был один удар, потом появился уклон от ножа, теперь уже какой‑то хитрый финт с отвлечением. К ужину он, наверное, дойдёт до того, как голыми руками задушил троих магов.

Я фыркнул.

– Мира?

– Пришла в себя через пару часов после боя. Она где‑то здесь, кстати, я её видел утром.

Значит, все живы. Все, кто пошёл со мной на эту безумную вылазку, вернулись обратно. Кто‑то помятый, кто‑то продырявленный, но ни одного трупа с нашей стороны.

Я откинулся на подушку. Снова этот чёртов потолок с трещинкой. Мы с ним уже как старые знакомые. Может, имя ему дать? Потолочий Потолкович. Или просто Петя.

За окном снова заорала ворона, и солнечный луч сместился, теперь падая прямо мне на лицо. Пришлось отвернуться.

Тем временем старик собирал свои причиндалы в потёртую кожаную сумку. Склянки, мешочки с травами, какие‑то металлические штуки, назначение которых я предпочитал не знать. Одна выглядела как помесь щипцов с ножницами, и я искренне надеялся, что она не побывала внутри меня, пока я валялся в отключке.

Целитель возился с застёжкой, но я заметил, как он то и дело поглядывает в мою сторону. Быстро так, искоса, будто изучает что‑то, чего не может понять.

– Ладно, я сдаюсь, – сказал я. – Что не так? У меня рога выросли, пока я спал? Или третий глаз на лбу? Скажите сразу, морально я уже готов к чему угодно.

Старик хмыкнул и отложил сумку в сторону.

– Знаете, молодой господин, я ведь начинал полевым лекарем в Восточной кампании, когда вы ещё под стол пешком ходили. Потом был госпиталь в столице, потом частная практика. Повидал всякого – и боевых магов, которых разрывало собственными заклинаниями, и тех, кто попадал под огонь вражеских пиромантов, и что остаётся от человека после встречи с взбесившейся химерой ранга Страж.

– А у вас была очень насыщенная жизнь…

– Это я к тому, что удивить меня сложно. Но когда вас приволокли сюда посреди ночи, я на секунду подумал, что кто‑то перепутал адрес. Что им нужен гробовщик, а не целитель. Потому что‑то, что лежало на этой кровати, по всем законам медицины и здравого смысла должно было быть трупом.

– А оно взяло и задышало. Какая неловкость.

Старик проигнорировал мой комментарий и начал загибать пальцы.

– Ожоги третьей степени на обеих руках и груди – это раз. Мышцы порваны в трёх местах – это два. Бок пробит насквозь, причём как при этом уцелела печень, я до сих пор не понимаю – это три. Сухожилия на левой руке держались на честном слове – четыре. Лёгкие забиты дымом и копотью так, будто вы решили их законопатить на зиму – пять. И общее истощение организма, будто вас неделю морили голодом и заставляли бегать без отдыха – шесть. Шесть причин, по которым вы должны были умереть. И это только те, что я нашёл за первые десять минут осмотра.

Он растопырил ладонь, демонстрируя все загнутые пальцы, и посмотрел на меня с выражением человека, который ждёт объяснений.

– Да уж… – согласился я. – Денёк вышел так себе.

– Вам бы всё шутить. А я за тридцать два года видел здоровых, крепких мужиков, которые ложились от половины этого списка. Просто закрывали глаза и больше не открывали, потому что тело решало, что с него хватит. Вы же сидите тут, разговариваете и, судя по всему, собираетесь встать и куда‑то пойти.

– Ну, просто лежать и помирать от ран кажется мне скучным вариантом.

Старик покачал головой и почесал бороду.

– Знаете, что я думаю, молодой человек? Я думаю, что у вас есть ангел‑хранитель. И что этот ангел‑хранитель либо очень вас любит, либо очень над вами издевается. Потому что засунуть человека в горящее здание, потом вытащить, потом засунуть обратно, потом снова вытащить – и так шесть раз подряд – это, знаете ли, не забота. Это какой‑то извращённый эксперимент.

– Может, ему было интересно, сколько заходов я выдержу, прежде чем рассыплюсь.

– Тогда передайте ему от меня при случае, что он редкостный мудак.

Я чуть не подавился. От деда с профессорской бородой такого не ожидаешь.

– Обязательно передам, – пообещал я, откашлявшись. – При первой же встрече.

– Вот и славно, – он подхватил сумку и направился к двери, но у порога остановился. – Пару дней не нагружайте руки, кожа новая, нежная. Пейте больше воды. И постарайтесь больше не лезть в горящие здания, я хороший целитель, но не чудотворец.

– Постараюсь.

– Ага, – он хмыкнул. – Все так говорят. А потом я их снова штопаю.

– Сколько я должен?

– Уже оплачено. Та пятнистая девица позаботилась, – он кивнул куда‑то в сторону. – Щедро заплатила, надо сказать. Хотя, учитывая, сколько работы вы мне задали, можно было бы запросить и побольше.

Дверь закрылась, и в комнате стало тихо. Только ворона за окном всё никак не могла угомониться.

Я посмотрел на Марека.

– Что с химерами?

– Все восемнадцать живы. Капитан гвардейцев лично проследил, чтобы им оказались полную помощь.

– Крюков?

– В городской тюрьме. Гвардейцы забрали его на допрос сразу после того, как всё закончилось. Засыпкина тоже взяли.

– Документы?

Марек помолчал, и по его лицу я понял, что сейчас будет что‑то интересное.

– В целости. Твой братец пытался до них добраться, пока ты валялся без сознания.

– И как, преуспел?

– Он очень старался, – Марек чуть заметно улыбнулся. – Но я старался сильнее.

Я представил себе эту картину: Феликс, злой как чёрт после нашей драки, пытается прорваться к бумагам. А на его пути Марек с рукой на перевязи и взглядом, от которого нормальные люди предпочитают отойти в сторону.

– До мечей дошло?

– Почти. Но потом он вспомнил, кто учил его половине тех приёмов, которыми он собирался меня достать, и как‑то сразу передумал.

– Разумно с его стороны.

– Я тоже так подумал.

Документы на месте, химеры живы, Крюков в тюрьме. Для ночи, которая началась в вонючем подвале и закончилась горящей мельницей, результат вышел очень даже неплохой.

– Где Мира? – спросил я.

Марек открыл рот, чтобы ответить, но тут за окном что‑то мелькнуло, раздался тихий шорох когтей по камню, и на подоконник мягко приземлились две ноги в запылённых сапогах. Следом появилось всё остальное: гибкое тело, пятнистый мех, жёлтые глаза, которые сразу нашли меня и остановились.

– Здесь, – сказала Мира, перешагивая через раму так непринуждённо, будто это был дверной порог, а не окно на втором этаже.

Я несколько секунд просто смотрел на неё, потом на окно, потом снова на неё. В голове крутилось сразу несколько мыслей, и ни одна из них не была «о, как мило, гостья пришла».

– Интересный способ входить в помещение, – сказал я. – Оригинальный. Свежий. Я бы даже сказал – с ветерком.

Мира отряхнула с плеча какую‑то паутину и посмотрела на меня с выражением вежливого недоумения. Дескать, а что не так?

– Ты же в курсе, что в этом здании есть дверь? – продолжил я. – Думаю, даже не одна, и уверен, что они исправно работают. Открываются, закрываются, всё как положено. Некоторые люди ими пользуются, представляешь? Заходят, выходят. Никакого лазанья по стенам, никаких прыжков с крыши. Скучно, конечно, зато соседи не пугаются.

– Пока по лестнице поднимешься, вся прислуга вопросами засыпает, – Мира пожала плечами. – А через окно – пять секунд.

– О, так это вопрос эффективности. Понял, принял. А то я уж было подумал, что у тебя аллергия на двери. Или религиозные убеждения какие‑нибудь. «Истинный путь воина лежит через форточку», что‑то в таком духе.