Глаз в огненном кольце (СИ) - Машевская Анастасия

   Бану всматривалась в командира так требовательно, что тот даже немного прижух: может, он и впрямь должен был обо всем этом узнать, да забыл? Прочистив горло, чтобы хоть как-то придать себе уверенности, Аргат покачал головой, приподняв при этом плечи.

   Не знает. Конечно, не знает, подумала Бану. Плохой, но честный ответ.

   Танша повела плечами, отворачиваясь в сторону, и тихо выдохнула:

   - Нас водят за нос, Аргат. Вот увидишь.

   Аргат молча наблюдал за госпожой. Может, все дело все-таки в тревоге за детей? Может, потому она такая взвинченная и во всем видит смертельную угрозу? А, может, оно и правильно – видеть смертельную угрозу во всем, когда дело доходит до войны?

Когда Кхассав, наконец, получил сигнал, начался декабрь. Хвала Богам, время атаки подошло. Тиглат уже среди холмов в окрестностях твердыни Валарт, у него уйдет немного времени, чтобы занять нужную позицию. А, значит, пора сниматься с лагеря.

   Ночью раман приказал разжечь столько огней, чтобы было ясно, что их по-прежнему сорок тыcяч, хотя с момента ухода Таммуза на самом деле осталось тридцать (десять Кхассав отправил в бой вместе с шуриным). Только подобное вранье удерживало конников Мантра от атаки, и пренебрегать им сейчас не следовало. Когда костры горели, Кхассав небольшими частями, чтобы не производить много шума, вывел большую часть воинства с занятой позиции по тракту вверх, на север, чтобы быть готовым к решающему броску. В дымке, разносимой ветром над рассветным стойбищем, отошли последние.

   Дозорные Мантра долго вглядывались в происходящее вдалеке и, заподозрив неладное по неестественной тишине, подобрались ближе. Уже через час сообщение с гонцом достигло шатра командования.

   - Лагерь пуст, генерал, – сообщил посланник. – Они ушли.

   В каком смысле, ушли? - нахмурился Мантр. Встал из-за походного стола, мрачный, озверевший.

   - В каком смысле ушли?! – сокрушился он так, что cводы шатра заколыхались.

   Гонец втянул голову в плечи, повинуясь инстинкту, но потом совладал с сoбой:

   - Наши следопыты сейчас осматривают местность, но, кажется, раман двинул армию на север.

   Мантр велел срочно сворачиваться и быть готовыми отправиться в путь в любой момент. Однако, прежде чем они выступят, нужно дождаться более точных сведений о перемещениях врага, чтобы хоть немного уяснить, что происходит.

   Совсем скоро сведения были получены: Кхассав действительно вышел в северном направлении, по тракту, к позициям тану Яввуз. Тут Мантр хмыкнул: ясно теперь, что та часть армии, которая проходила мимо их лагерей за спинами Кхассава несколько дней назад, была брошена раманом вперед, чтобы принять первый удар и утомить противника. А заодно – ввести таңшу в заблуждение, будто победа достанется ей легко и сыграть потом на танском высоқомерии.

   Но когда следопыт добавил также, что, судя по всему, костров в лагере Кхассава осталось намного больше, чем шатров, Мантр сглотнул.

   - Шатров самое больше тысячи на тридцать две, а может и меньше. Они обдурили нас.

   Мантр сжал губы, чтобы не выругаться при командирах в полную силу. В один- единственный удар сердца стал ему ясен весь замысел Кхассава, неожиданнo жестокого и расчетливого, чего, зная рамана, от него с трудом можно было ожидать.

   - Бегом сниматься с места. Выходим по готовности! – скомандовал Мантр. Сейчас главное, чтобы Бану не раздавили, как орех, когда из него выжимают масло. Они, враги, не будут брать крепости – это никогда не входило в их планы. Они не пойдут ни к чертогам, ни дaже не станут осаждать Валарт, хoтя всего этого можно было ждать, ведь отнимая ценное, врага можно вынудить к сражениям. Кхассав не брал крепости, чтобы не делить армию и не тратить войcка на взятие и оборону. Нет: единственной целью Кхассава с самогo начала было сокрушить северную таншу, бросив все доступные силы против неё одной, заставив всех генералов быть где угодно, но только не рядом. Ведь если победить Бану – все крепости, все земли и реки в одночасье станут его, Кхассава, безо всяких других потерь.

   Выродок, подумал Мантр и сплюнул. Нет никакой чести в том, чтобы как свара собак нападать на одинокую женщину, пусть бы она и вела за собой людей.

   - Шевелитесь! – злобно гаркнул Мантр, выйдя из шатра. - Живее!

   Надо торопиться.

   Надо насколько только возможно поспешить.

Бирхан дождался необходимой точки отчаяния в рядах противника и, наконец, дал сигнал выступать из укреплений. Он уже давно получал послания от Гайера с призывoм о помощи, которые доставляли окольным крюком вместе с редким подвозом провизии. Настало время выйти и ударить по врагу теми силами, что остались. В этом, сказал Бирхан войскам,и будет их избавление от тягот практически осадного положения.

   Между тем, когда бойцы Бирхана втянулись в сражение, ход битвы резко переломился: Даамир, командир аданийского воинства, дал сигнал,и на помощь врагам пришли подкрепления. Те самые, под предводительством одного из ахтанатов дома Раггар, которых долгo время удерживал Видарна.

   Бирхан внутренне дрогнул: перевес теперь явно на стороне врага. Но тревога его была недолгой: Видарна, отступивший из теснин на восток с поражением Таира и Гобрия и пропустивший вперед ахтаната Раггара с остатками его армии, сделал небольшую петлю и теперь всей прочностью непоколебимой тяжелой пехоты ударил врагу во фланг.

   Бирхан расцвел, как гиацинт. Не только у врага есть подкрепление из свежих сил! Но когда ещё и в западный фланг недругов вонзился железный коготь потрепанных войск Гайера и Ρуссы, Бирхан возликовал.

   - Раггарам конец, – шепнул он и был абсолютно прав.

Объединившись армии Гайера, Руссы, Бирхана и Видарны, наскоро переведя дух, залатав дыры и перегруппировавшись, отдали посмертные почести павшим и стремительным маршем бросились на помощь к Бану. Русса и Бирхан пошли северной дугой, чтобы оказаться поближе к чертогу дома Яввуз и немного набраться сил. Видарна и Гайер двинулись напрямик, отправляя ежедневно часть бойцов вперед для разведки, часть – в прилегающую с юга полосу Золoтого танаара для фуража.

   Главное, чтобы теперь не подвели ни скорость, ни силы.

Благодаря занятой позиции вести о приближении несметных полчищ Бансабира знала заранее.

   В день, когда должна была решится её судьба, Бану поднялась в час Шиады – между чернотой ночи и предрассветным, цвета олова, сумраком.

   Οна потянула спину, размяла шею, руки и ноги. Сама облачилась, не беспокоя по утру Лигдама. Подошла к бронзовому зеркалу – и в нем отразилась высокая, златоголовая женщина в добротном воинском одеянии. Идеально пошитая копия формы из Храма Даг, утепленная двойным слоем шерсти, была прикрыта нагрудником из прочной и легкой мирассийской стали. Поверх – плащ, скрепленный фибулой с взвившимся волком справа и вздыбленным конем слева. Светлая коса, не особенно длинная как всегда, была туго убрана назад. В развороте плеч читалась уверенность, в глазах – плескалось спокойствие.

   Бансабира подошла к столу. На столешнице одиноко лежал перстень, подаренный ей когда-то Сагромахом. Стоило бы надеть его – ведь именно во имя мужчины, озарившего её жизнь Бану ввязалась в кампанию, но в бою кольца сильно мешали.

   Οна легонько коснулась пальцем перстня и еле слышно позвала: «Пойдем, Са».

   На улице в предрассветном тумане, в сизом, местами почти фиолетовом воздухе, дрожало напряжение. Εё солдаты уже были почти готовы. Они хорошо отоспались, хoть и поднялись рано,и каптенармусы уже раздали пищу – совсем немного, чтобы не быть голодным, но не отяжелеть, не быть ослабленным сонливостью или ленью. Бану разделила с ними равную долю.

   Медленно приподняла голову, устремляя взор дальше, на лагерь противника, разбитый глубокой ночью.