Развод с императором драконов - Ханевская Юлия

Сегодня нужно еще разобраться с таинственными дверьми. Не до них будет, если в замок начнут стекаться беженцы.

Слишком много неизвестного. Слишком много того, что могло обернуться бедой в самый неподходящий момент.

Я умылась и надела простое, грубоватое платье из темно-серой шерсти с высоким воротом и плотным поясом. На ноги – теплые чулки и башмаки на мягкой подошве. Волосы заколола в узел, оставив пару прядей – уже небрежно, по привычке, как в дни учебы, когда торопилась к рассветным занятиям.

Затем взяла список, сложила его и сунула в карман платья. Потом потянулась за плащом, но не накинула, а просто взяла с собой.

Когда я спустилась вниз, в воздухе уже чувствовались ароматы утренней стряпни. Кто-то хлопотал на кухне – я безошибочно узнала размеренные шаги жены Мартена, ее негромкое бормотание себе под нос.

На столе в зале уже стояли кружки с теплым настоем, хлеб, сыр, варенье в вазочке. Ания постаралась – как всегда. Все просто, но по-домашнему. Я остановилась у порога и на секунду позволила себе выдохнуть.

Была в этом мгновении утреннего уюта какая-то спасительная обыденность. Как будто мир все еще держался. Как будто страх и виверны остались за границами замка. Но я знала – все это ненадолго. Очень ненадолго.

Обеденный зал Лаэнтора казался мне слишком большим – даже теперь, когда в нем звучали голоса и шаги. Просторное помещение с высоким потолком, арочными окнами, завешанными плотными шторами, и массивным столом, потемневшим от времени. Его, наверное, могли бы обступить два десятка человек, и еще осталось бы место. Сейчас же за ним сидели лишь мы – горстка людей, случайно сведенных вместе. Но была в этом особая прелесть. Как в забытых сказках, где из ниоткуда складывается семья.

Возле противоположной стены потрескивал камин. Мартен как раз стоял перед ним, подбрасывая сухие поленья. Искры прыгали вверх, языки пламени метались по кирпичной кладке, а в воздухе смешивались запахи копченого дерева, свежей каши и сыра.

– Вот теперь задышало, – довольно сказал он, закрывая решетчатую заслонку. – А то, простите, госпожа, вчера тут было как в леднике.

– Теперь – как в летней грядке, – усмехнулась Тилла, проходя мимо с мисками. – Если кашу не съедим, можно будет посадить в ней редис.

Дети, уже сидевшие за столом, рассмеялись.

– Редис в каше! А репу? Репу тоже можем посадить?

– А как же!

Пока девочка отвлеклась на вопросы, ее младший брат попытался втихаря стащить кусочек булки, но та отвесила ему ложкой по руке, словно видела затылком. Они не ссорились – это была игра. Беззлобная, настоящая. Я смотрела на них и чувствовала, как утихает напряжение, жившее во мне с ночи. Как будто они – с их хихиканьем, хлебными крошками на скатерти, сползшими носками и вихрами – создавали вокруг неуязвимую зону уюта.

Я села на свое место, и Ания тут же поставила передо мной глиняную чашку с травяным настоем. Пахло чабрецом и медом. Я поднесла кружку к губам, обхватив ее пальцами, чтобы согреться. Руки все еще были холодны, несмотря на жар камина.

– Ммм, горячий. Спасибо, – тихо сказала я.

– Пейте на здоровье, госпожа, – улыбнулась Ания, вытирая руки о фартук. – И хоть одну булочку съешьте. Вы вчера почти ничего не ели.

– Обещаю. Сегодня съем целых две, – ответила я и действительно отломила кусочек сдобного хлеба, густо намазав его маслом и вишневым вареньем.

Так под звуки ложек, невнятные рассказы детей о снах и редкие замечания Мартена о погоде утро понемногу наливалось теплом. Казалось бы, такие простые вещи. Но именно они делали этот замок живым.

После завтрака, когда миски опустели, Тилла надела плащ и накинула капюшон. Гедрик уже оседлал лошадь и стоял у крыльца, привязывая к седлу вьюк.

– Все помнишь? – спросила я, протягивая ей сложенный список.

– Одеяла, бинты, продуктовые запасы, теплая одежда, – отозвалась она, пряча бумагу за пазуху. – Я еще сама добавила кое-что. У меня рука набита – двое детей, не забывай.

– Если останутся монеты – возьмите яблок. Не из списка, но пусть дети порадуются, – добавила я, глядя на девочку, что все еще доедала кашу, болтая ногами.

– Будет сделано, – кивнул Гедрик. Он выглядел собранным, но усталым. Глаза выдавали: не спал.

– Постарайтесь вернуться до темноты.

– Вернемся, – пообещал он.

Мы обменялись короткими, но искренними взглядами. Эти люди были мне не родней, не вассалами, но я чувствовала ответственность. Виновно ли в этом мое имя? Мое происхождение? Или просто сердце, которое не успело ожесточиться?

Когда их лошадь скрылась за изгибом дороги, я задержалась на крыльце еще на миг. Воздух был прохладным, пахло печным дымом и влажной листвой. Где-то каркнула птица. День начинался.

Я вернулась в дом, плотно прикрыв за собой дверь, и направилась к Мартену, который как раз уносил пустые миски на кухню.

– Мартен?

Он обернулся.

– Спустимся?

Он замер, а затем понял, о чем я.

– Да, госпожа. Сейчас за лампой схожу.

– И пусть Ания приглядит с детьми, – добавила я. – Мне не хочется, чтобы они ходили в подземелья.

– И правильно. Там и взрослому не по себе. А дитю и подавно.

Пока он шел за лампой, я остановилась в зале, прислушиваясь. Замок был тих. Но я уже чувствовала – скоро этой тишине придется уступить место голосам. Слезам. Надежде. Или страху.

И, прежде чем это случится, я должна была узнать, что скрыто под этими древними стенами.

Мы вошли в подземелья через старую, окованную железом дверь в западной части замка. Я бы прошла мимо нее десятки раз и не заподозрила, что за ней скрывается лестница, уводящая в недра Лаэнтора.

Первой шагнула внутрь я. За мной – Мартен, неся масляную лампу. Свечение ее было теплым, желтоватым, но слабым, и в густой темноте коридора казалось скорее пятном на черном бархате, чем настоящим источником света. Пламя потрескивало, отбрасывая на каменные стены дрожащие тени.

Ступени были узкими и крутыми, вырубленными из цельного камня. Никакой отделки, никаких перил – только время и следы, оставленные сотнями ног за века. Я шла осторожно, прижимая ладонь к влажной стене. Она была холодной, как лезвие клинка, и шероховатой – местами покрытой мхом. Пахло старым камнем, пылью и… магией.

Да – магия здесь чувствовалась. Как невидимая пелена. Как вязкая дымка, едва уловимая, но неотвратимо реальная. Я ощущала ее всей кожей. Она тянулась по коридорам, напитывала камни, спускалась каплями со сводов, будто воздух сам стал густым от силы, веками не тронутой.

«Место силы…» – вдруг вспомнилось.

Детская книга, переписанная от руки, из той самой башни в Веарисе, где я училась. «Тайны замковых корней». Я читала ее по ночам, под одеялом, с волшебной, наколдованной специально для этого дела лампой – чтобы наставница не отобрала. Там говорилось, что древние замки строились не просто так, а над точками пересечения магических течений. Что подземелья – это их якоря. Там хранили знания, реликвии, печати, а иногда и… то, о чем нельзя было писать в книгах.

Я сглотнула, стараясь не поддаться страху. Это был просто холод, просто тьма. И ничего более.

– Осторожно, здесь ступень слегка под наклоном, – вполголоса сказал Мартен позади. Его голос отразился от стен гулкой волной, как будто мы были не вдвоем, а шли целым отрядом.

Я кивнула, хоть он, конечно, не видел.

– Не думал, что здесь будет так… тихо, – продолжил он, пытаясь прогнать напряжение. – Знаете, когда я сюда первый раз спускался, казалось, что кто-то наблюдает. Прямо за спиной. А когда оглядывался – видел только стены и пыль.

Я не ответила. Молчание казалось более уместным, чем разговор. Слова мешали слышать… слышать то, что было глубже звуков.

Шаги наши глухо отдавались в камне. Где-то наверху, совсем далеко, скрипнула балка – как будто другой мир, дневной, живой, напоминал, что он все еще существует. Но здесь, внизу, все было иначе. Ни сквозняка, ни сырости, ни плесени – Мартен не солгал. Подземелья оказались на удивление сухими. И холодными – до ломоты в суставах, до поеживания под плащом.