Дурак. Книга 2 (СИ) - "Tony Sart"

Да и самому с грузом как жить.

— Делать нечего, надо пособить, — развел руками юноша. — Как думаешь, дядька, как бы подступиться половчее? Не напрямки ж идти, в самом деле. Сам видел, что сталось с теми, кто напролом попер.

Бирюк свел брови к переносице еще сильнее, хотя, казалось, дальше просто некуда и долго жевал ус. Думал. Но вдруг зыркнул на парня, хмыкнул в бороду и кивнул куда-то в сторону выхода из хлева.

Отер, уже порядком пришедший в себя (тело молодое оно любую потраву споро переваривает), слегка приободрился и взлохматил волосы привычным бодрым жестом.

— А это дело! — хлопнул он себя по колену. — Коль жил тут ворожей, то и жилище какое имел, человек в каждом урочище уважаемый, пригретый. Вот там и поискать бы, авось какую волшебную дубину найдем, которой любого Вия бах! И все! Как богатырь! Тем более чаровник, если верить словам Кривони, деру дал давно, не осерчает, коль в его вещичках порыскаем. Айда!

И парень вскочил, покачнулся и нетвердой походкой двинулся прочь.

Дядька только сокрушенно покачал головой и поплелся следом.

Дом ворожея нашелся без особого труда.

Дело было даже не в том, что все люди таинств селились обычно поодаль от остальных или же любили украшать подступы к своим жилищам разного рода черепами, корягами и прочими, несомненно нужными в чаровском ремесле, но не очень приятными глазу предметами. Скорее нашлось оно скоро оттого, что веяло от него той самой знакомой каждому человеку дурниной, какой тянет от любой волшбы. И ведь не столь важно, был ли то чернокнижник окаянный, зло несущий, или же уважаемый на всю округу знахарь, что любому рад помочь-пособить. Все одно тянуло завсегда чем-то чужеродным, непонятным. Оттого, наверное, что и дурные колдуны, и добрые чаклуны — все кончали жизнь свою в муках заточённого внутри дара. И всех их ждала одна участь даже в те давние времена, когда дороги в Лес открыты были — нежитью безумной оборачиваться. И потому и конец для всех людей дара был один: в домовине заточить, серпами шею обложить да ноги отрубить, чтобы не вернулся упырь кровосос на свет белый. А уж что он там при жизни творил, доброе аль худое, то никакого значения не имело. И даже теперь, в эти темные времена, когда любой покойник так и норовил вертаться обратно, все безропотно чтили обряды погребения колдунов.

Уклад такой, значит.

«Может, оттого и идут колдуны на сговор с Пагубой? — думал Отер, рассеянно разглядывая высокий холм, на котором раскорячилась хижина ворожея. — Оттого, что и дороги иной у них нет. А так, хоть крупичку силы да память сохранить…»

Мысль показалась парню противной и какой-то склизкой. Как кровь вурдалака. А потому он поспешил отбросить лишние думы и поскорее расквитаться с навязанной клятвой.

Вот же лезут в голову глупости с перепоя!

Юноша и дядька неспешно поднялись по обрамленной раскидистыми папоротниками тропинке, покосились на нанизанные на темные колья черепа и, толкнув дверь, вошли в жилище.

Внутри оказалось неожиданно просторно. Своды крыши, не перекрытые пологами или настилами, резко уходили вверх, к балке. На стенах, неряшливо замазанных глиной поверх кривых бревен и неимоверно закопченных, густо висели пучки трав, коренья, кривые рогатины, перевязи сухих ягод и множество прочего хлама, который по виду напоминал мусор. От этого многообразия жилище больше походило на берлогу медведя, куда косолапый хозяин нанес всякого под зимнюю спячку. То там, то здесь были приторочены кривые бубны, обтянутые кусками кожи, захватанные до блеска посохи, гирлянды костей самых разных животных и птиц. На низких скамьях покоились миски, крынки с черными от копоти краями, тарелки с отвратительной на вид засохшей жижей на дне. По углам ютились груды корзин, коробов и пузатых котлов, а земляной пол покрывало множество шкур, линялых и затертых до дыр. В общем, было тут так, как и в любом жилище любого ворожея аль сельского колдуна.

И впрямь, не рукописи же ведунов здесь ожидалось обнаружить, будь прокляты те предатели во веки вечные, чтоб отвернулись от них все предки.

Отромунд, все еще терзаясь головой и немного животом, бесцельно бродил по хижине, заглядывал в корчаги и горшки, рассматривал непонятные закорючки на деревянных дощечках, развешанных над входом, бездумно перебирал куски бересты с выведенными на них углем кривульками. Честно говоря, парень даже приблизительно не понимал, что им надо найти, но, по всему видать, это была единственная ниточка к решению беды. Ну, кроме той, где они несутся на древнее чудище с оружием наперевес и вскоре опадают на землицу кучками пепла.

Это Отер покамест решил оставить на крайний случай.

Дядька, который тоже блуждал вдоль стен, что-то негромко бормотал себе под нос, и парню даже показалось, уж не защитные ли наговоры от дурных чар шепчет старый бирюк, но тут ему в очередной раз подурнело, и он перестал следить за спутником. Юноша спешно выбежал наружу.

— Чем бы чудище одолеть? — задумчиво обронил парень, вскорости вернувшись обратно. — Наверняка у любого более или менее опытного ворожея должны быть чудесные потаенные… эти…

Не придумав названия для тех самых «этих», молодец сделал в воздухе непонятный жест, скрутил пальцами какую-то замысловатую фигуру и, поймав на себе насмешливый взгляд дядьки, только крякнул и махнул рукой.

— Сам и предлагай, раз такой смекалистый! — буркнул он и полез в завал сундуков. Бирюк со своей стороны тоже не нашелся, что сказать, хмыкнул и стал рыскать под лавками.

— Я все думаю, — громыхая деревянными крышками и коробами, вскорости подал голос парень. Видать с похмела от болтовни ему становилось легче. — Странный он какой-то, Вий этот. Никак в толк не возьму, чего он на деревню взъелся? С такими силищами уже можно было княжий острог штурмовать, а он тут… Еще и промышляет по мелочи, словно воришка какой. Нет, не возьму в толк.

Молчун, продолжая копошиться в груде хлама под скамьями, только пробубнил что-то в ответ.

— Староста этот еще, — не унимался Отер. — Уперся рогом, словно баран какой. Далась ему эта нечисть… Кстати, о небыльниках. Я вот что-то еще ни разу даже завалящего хлевничка не увидел. В корчме и той ни кикимора нос не показала, ни чертики какие, а они такие заведения страсть как любят, там, где поозоровать можно. Будто повымело. Неужто и Небыль Вия там напугалась?

Бирюк выбрался из-под лавки и удивленно посмотрел на парня. Кашлянул хрипло, мол, а ведь прав ты, малец. Люди есть, а нечисти домовой нема.

— Вот тебе и загадка, хоть лоб в три аршина имей, — с мудрым видом произнес молодец и еще глубже зарылся в один из распахнутых сундуков. — Прямо таки таинство на таинстве. Вопросов тьма, и мы с тобой в них по самые… Ох!

На какой-то миг дядьке показалось, что вся груда хлама в углу, где копался парень, дрогнула и обвалилась, погребя под собой незадачливого искателя чудес. По крайней мере крышки сундуков задрожали, многочисленные коробы и ларцы заскрипели, заскрежетали, и вскоре из навала торчали одни лишь ноги юноши. И откуда-то из глубины доносилась неразборчивая речь. Старый пестун собрался уж было поспешить на выручку подопечному, однако тот уже вполне себе благополучно умудрился выбраться наружу и теперь восседал прямо на полу. В руках он держал нечто, напоминавшее то ли идолок, то ли вырезанную личину. Загадочная вещица была размером с добрый горшок, но самое главное — она исходила чарующим золотым сиянием. Дядька только и успел, что поразмыслить, откуда это у простого сельского ворожея, не самого, судя по хижине, зажиточного, в закромах притаился драгоценный истукан, за который смело можно было выторговать отличные хоромы даже в стольном граде. А Отер меж тем уже подпрыгнул, окончательно забыл про вчерашние возлияние и теперь гасал по всей хибаре, то и дело воздевая над лохматой головой найденное сокровище и что-то выкрикивая. Да так, что в какой-то момент бирюк стал всерьез опасаться, не повредился ли рассудком юнец. Мало ли, тяжелой крышкой сундука по затылку прилетело и вот, пжалте!