Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя - Фарг Вадим

Он посмотрел на меня, и в уголках его глаз собрались морщинки. Он не боялся, а думал.

– Спокойно, шеф. Без паники. У нас есть час? Отлично. За час можно успеть не только вещи собрать, но и… кое-что перепрятать.

Он подмигнул мне, но глаза оставались серьёзными.

– Иди на кухню, Марин. Готовь свои булочки. Корми народ. А я пойду… искать накладные. Или рисовать их. Волков обещал помочь с художниками.

Он наклонился и быстро поцеловал меня в губы.

– Прорвёмся. У китайского калькулятора батарейки сядут раньше, чем она нас посчитает.

Миша развернулся и быстрым шагом направился к служебному выходу, на ходу доставая телефон. А я осталась стоять посреди пустого зала, глядя на остывший кофе. Война перешла в новую фазу. Бумажную. И это было страшнее любой драки на лопатах.

Глава 5

На моей кухне орудовали двое аудиторов, переворачивая всё вверх дном.

Я стояла на «Красной линии», отделяющей кухню от остального мира, скрестив руки на груди. Мой китель был белоснежным, а взгляд ледяным.

– Марина Владимировна, – ко мне подошёл один из «серых», поправляя очки на переносице. – У нас предписание проверить продуктовую кладовую. Откройте, пожалуйста.

– Руки, – коротко бросила я.

– Что? – не понял он.

– Руки покажите. Санкнижка есть? Бахилы надели? Халат где? – я чеканила слова, как шаг на параде. – Это стерильная зона, молодой человек. А вы сюда со своими микробами и плохой кармой лезете.

Аудитор завис. Видимо, в его инструкции не было пункта «что делать, если повар ведёт себя как начальник тюрьмы».

В этот момент в дверях появился Миша. Он шёл сквозь этот хаос спокойно, как ледокол. В руках у него была толстая учётная книга, а на лице играла та самая лёгкая полуулыбка, которая обычно предвещала катастрофу для окружающих.

– Спокойно, Марин, – он подмигнул мне. – Пусть заходят. У нас секретов нет. Только предупреди их про мышеловки в углу. Те, которые на медведей рассчитаны.

– У вас мышеловки на медведей? – пискнул аудитор.

– Метафорически, – успокоил его Миша. – Но пальцы совать не рекомендую.

Он прошёл мимо меня и направился по направлению кабинета директора, который теперь оккупировала Лена. Я проводила его взглядом. Он не боялся, а шёл в логово зверя с таким видом, будто нёс туда не отчёт о растратах, а гранату с выдернутой чекой.

– Вася! – рявкнула я, возвращаясь к реальности. – Выдай этим господам халаты и шапочки. И следи, чтобы они не пересчитывали дырки в сыре. Это технологические отверстия!

Второй из этих «серых» прямо сейчас взвешивал мешок с луком. Он делал это с таким видом, будто искал внутри золотые слитки или, как минимум, контрабандный плутоний.

– Тридцать два килограмма четыреста граммов, – монотонно бубнил он, занося цифры в планшет. – По накладной должно быть тридцать два пятьсот. Недостача в сто граммов. Усушка? Или хищение?

Я стояла рядом, скрестив руки на груди, и чувствовала, как у меня дёргается левый глаз.

– Молодой человек, – ледяным тоном произнесла я. – Лук имеет свойство сохнуть. Это биология, шестой класс. Если вы напишете «хищение» из-за одной луковицы, я заставлю вас её съесть. Сырой. Вместе с шелухой.

Аудитор поднял на меня пустые рыбьи глаза, моргнул и, кажется, впервые за день испытал эмоции.

– Усушка, – быстро поправился он и ретировался к ящикам с морковью.

Рядом со мной стояла Люся. Бедная девочка тряслась так, что звон посуды на подносе в её руках напоминал похоронный набат.

– Марина Владимировна, – шептала она. – Они и в бельевую полезли. И в подвал. Тётя Валя плачет, говорит, они её закваску для теста «биологическим образцом» обозвали и хотели конфисковать.

– Спокойно, Люся, – я положила руку ей на плечо. – Закваску мы отстоим.

Я посмотрела на дверь служебного коридора, ведущую к административному крылу. Сердце сжалось. Миша пошёл туда один. Против Лены и её своры юристов. Он, конечно, медведь, но даже медведя можно затравить, если собак слишком много.

– Свари кофе, Люся, – скомандовала я, развязывая фартук. – Двойной эспрессо. И положи на поднос те лимонные тарталетки, что я утром испекла.

– Зачем? – не поняла она. – Ей? Жирно не будет!

– Это не угощение, Люся. Это повод. Я иду туда.

Коридор административного корпуса был завален папками и коробками. Дверь в кабинет директора была приоткрыта. Оттуда доносились голоса. Вернее, один голос, торжествующий голос Лены. И редкие, короткие ответы Миши.

Я поправила волосы, взяла поднос с дымящимся кофе, чашки предательски подрагивали и подошла к двери. Я не собиралась входить сразу. Я стала в тени косяка, пытаясь хоть что-то услышать.

– Ну что, Михаил Александрович, – голос Лены сочился ядом. – Давай посмотрим правде в глаза. Ты попал.

Я осторожно заглянула в щель.

Кабинет выглядел как поле боя. Стол Пал Палыча был завален горами бумаг. Миша сидел на стуле для посетителей расслабленный и спокойный, нога на ногу. Он даже не смотрел на документы. Он смотрел в окно.

Лена не сидела. Она ходила вокруг него кругами. На ней была узкая юбка-карандаш и блузка с таким глубоким вырезом, что это тянуло на административное правонарушение.

– Я посмотрела предварительные отчёты, – продолжала она, останавливаясь у него за спиной. – Закупки стройматериалов. Трубы, цемент, краска. Половина чеков от каких-то ИП «Пупкиных». Половина вообще отсутствует. Ты построил новую котельную на деньги санатория, а оформил как ремонт сарая?

Миша медленно повернул голову.

– Я построил котельную, и сэкономил бюджету на тридцать процентов, покупая напрямую у поставщиков, а не через, любимые вами, откатные фирмы.

– Это называется «нецелевое расходование средств», – пропела она, наклоняясь к нему непозволительно близко. – Миша, кому ты рассказываешь? Хорошая машина, хоть и старая. Акции. А ты оформлен простым завхозом. Мошенничество на лицо.

– Ты искала воровство? Извини, не по адресу. Я не ворую у себя дома. Наберись терпения, и ревизия всё покажет.

Я видела, как она положила руку ему на плечо. Её пальцы с кроваво-красным маникюром скользнули по вороту его кофты, коснувшись шеи. Миша даже не дёрнулся, но я увидела, как он напрягся.

– Ты думаешь, суд будет слушать про твою экономию? – шептала она ему почти в ухо. – Им нужны бумажки. А бумажек у тебя нет. Ты всегда был таким… идеалистом. Думал о высоком, а про землю забывал.

Она провела рукой ниже, по его плечу, спускаясь к предплечью. Туда, где под тканью скрывались шрамы.

– А ты заматерел, Миша, – её голос изменился. В нём появились те самые хриплые нотки, которые я слышала вчера. Она с ним заигрывала. – Стал жёстким. Раньше ты был намного мягче. Помнишь? Я могла вить из тебя верёвки.

Меня обожгло ревностью. Мне захотелось ворваться туда и выплеснуть этот чертов горячий кофе прямо на её идеальную блузку. Эта стерва не стеснялась даже своего аудитора. Но я заставила себя стоять. Мне нужно было видеть, что сделает он.

Миша медленно, с брезгливостью, словно снимал с себя гусеницу, взял её руку двумя пальцами и убрал со своего плеча.

– Лена, – сказал он спокойно, глядя ей в глаза снизу-вверх. – Я никогда не был мягким. Я просто был контужен.

– Контужен? – она удивлённо моргнула, потирая руку, которую он отбросил.

– Твоей глупостью и любовью, – пояснил он. – И своей верой в то, что у тебя есть хоть капля совести. Но контузия прошла. А иммунитет остался. Так что убери руки. Ты пачкаешь кофту. Она чистая, Марина стирала.

Лена отшатнулась, как от пощёчины. Её лицо перекосило.

– Хорошо…

– Кхм-кхм, – громко кашлянула я, толкая дверь ногой.

Все головы в кабинете повернулись ко мне.

– Кофе, – объявила я, лучезарно улыбаясь и вплывая в кабинет.

Я поставила поднос на единственный свободный край стола, прямо поверх каких-то важных схем.

– Марина Владимировна, – прошипела Лена, мгновенно собираясь и натягивая маску железной леди. – Вы очень не вовремя. Мы тут обсуждаем тюремный срок вашего…друга.