Беспощадный целитель. Том 4 (СИ) - Зайцев Константин

У меня он закупорен наглухо. Пробка из мёртвой ткани в основании черепа, там, где канал проходит через затылочное отверстие. Тело Алекса Доу каким-то образом приспособилось, и мои ментальные техники работали через обходные пути, но на это уходило вдвое больше энергии и, что хуже, требовало куда больше контроля.

Пробить эту пробку — значит рискнуть всем. Если ошибусь хоть на волос, энергия хлынет в мозг неуправляемым потоком. И моя личность попросту растворится, вот только знания о техниках никуда не денутся, и когда двери откроются, Ханта и его дружка смотрителя будет ждать отожравшийся голодный дух в боевой форме.

Смертельный риск, но когда меня это останавливало…

Глава 6

Вознеся короткую молитву Небу, я сформировал из болотной энергии нить, которая была тоньше человеческого волоса, тоньше паутины, что ткут мельчайшие пауки, тоньше всего, что я когда-либо создавал. В этом мире есть понятие атома, мельчайшей частички структуры. Так вот, моя нить была подобна ему, и, направляемая моей волей, она вошла в канал у основания черепа и медленно двинулась к пробке.

Не было ничего кроме цели, всё остальное осталось где-то далеко за потоками сознания. Есть контакт. Кончик моей нити коснулся мёртвой плоти, и она отозвалась глухим сопротивлением. Плотная и слоистая, она была как спрессованный войлок. Я обвёл нитью контур, ища слабое место. В мире нет ничего совершенного, всегда есть слабые места, и тут мне тоже повезло. Слабина нашлась почти мгновенно — микроскопическая трещина на стыке мёртвого и живого. Именно через неё всё это время сочилась энергия, питая мои ментальные техники.

Не знаю, как описать то, что я делал, но энергия медленно проникала в трещину. Она заполняла её, как весенняя талая вода подмывает фундамент, расширяя капля за каплей. Мёртвая ткань сопротивлялась изменениям, она слишком крепко срослась с живой стенкой, и отделить одно от другого можно было только скальпелем хирурга. Энергетическим скальпелем, вслепую, внутри собственного черепа. Хотелось бы сказать — легче лёгкого, но это была ложь.

Наставник Гэ частенько говорил: «Худший пациент — ты сам. Потому что знаешь слишком много и боишься слишком сильно».

Старик был абсолютно прав, но страх никогда не мешал мне работать. И теперь отбросив эмоции я приступил к операции на самом себе.

Слой за слоем я аккуратно резал, и болотная энергия постепенно размягчала мёртвую ткань, а я отделял её от живой — точно так же, как когда-то удалял некроз из тел раненых воинов. Та же техника, только совсем другой масштаб и совершенно другие ставки.

Фоновая боль прерывалась резкими вспышками ещё более сильной боли. Белой, ослепляющей, пронзающей череп от затылка до глаз. От перенапряжения из носа хлынула кровь, стекая тёплой струйкой по верхней губе, по подбородку, тяжёлыми каплями падая на грудь. Кровь наполнялась болотом и воздействовала на меня, а я не мог её вытереть. Любое изменение позы сейчас критично.

Время постепенно утекало, и я не был уверен, что мне его хватит, но дело шло, и пробка таяла. Слой за слоем, чешуйка за чешуйкой, серая мёртвая ткань растворялась, подчиняясь моей воле и энергии, а затем уходила в энергетические каналы. Да, потом мне предстоит ещё куча работы по очистке организма, но самое главное, что канал расширялся. Пусть медленно и мучительно, но я ощущал прогресс, чувствуя, что осталось совсем чуть-чуть. И наконец пробка лопнула.

Это больше всего было похоже на то, как в глубинах черепа щёлкнул замок, отпирающий тяжёлую дверь, запертую многие века назад. Энергия тут же хлынула по открывшемуся каналу — от ядра к мозгу, чистым потоком, без помех, без каких-либо обходных путей. Впервые в этом теле у меня был прямой путь между силой и сознанием.

Мир изменился. Да, я по-прежнему сидел с закрытыми глазами на каменной плите. Но восприятие расширилось, как расширяется горизонт, когда поднимаешься на вершину горы. Я чувствовал стихийные потоки зала уже не просто как давление, а как полноценную структуру. Каждый завиток Воды. Каждый пласт Земли. Фокусирующие кристаллы по углам ощущались словно четыре гигантских сердца, бьющихся в унисон.

Наконец-то я увидел целиком чёрное солнце в своей груди. Не фрагментами, не через мутное стекло забитых каналов, а во всей полноте. Осколки сферы, вращающиеся в вязкой тьме. Голод. Жар. Второй контур Владыки, обвивающий ядро тусклой спиралью. И глубже, на дне, как рыба на дне чёрного озера, — осколок сознания Алекса Доу. Тихий и наблюдающий за происходящим.

На мгновение я позволил себе выдохнуть и ослабить контроль. Мышцы превратились в дерево, а засохшая кровь на лице противно стягивала кожу. Не знаю, сколько времени я потратил, но первый шаг сделан, и мои каналы стали намного стабильнее, что позволит мне использовать энергию намного эффективнее. А ещё теперь у меня есть прямой доступ к ядру, и теперь пора заняться им.

Кто-то из древних целителей сравнивал тело человека с музыкальным инструментом и отдельно выделял тела одарённых, сравнивая их с гуцинем. Укрепив и прочистив каналы, я натянул на гуцинь струны. Теперь они могли пропускать поток, сравнимый с тем, который я имел в прошлой жизни в возрасте двенадцати лет. Да, мало, да, в сравнении с моими прошлыми кондициями. Но в рамках этого тела, этого ядра и этого мира вполне достаточно, чтобы выигрывать бои с противниками на ранг выше. У меня всё ещё есть мой опыт и умение выживать. Так что будем считать, что гуцинь починен, а струны натянуты. Можно играть мелодию жизни.

Но инструмент — это лишь половина того, что требуется для создания мелодии. Вторая половина — это руки музыканта. И мои руки были привязаны к кадавр-ядру, которое работало по своим правилам, и теперь пора эти правила изменить.

Вдох-выдох — и сознание снова погрузилось в глубокий транс. Я начал двигаться всё дальше, спуская фокус ещё глубже — к самому ядру. Одновременно наблюдая, что болотная энергия зала текла по обновлённым каналам намного легче, без прежнего сопротивления, и теперь я подвёл её к чёрному солнцу.

Осторожно. Как подносишь руку к дикому зверю — медленно, ладонью вверх, давая обнюхать, прежде чем трогать.

Ядро заинтересованно откликнулось. Осколки замедлили вращение и развернулись навстречу потоку. Десятки острых граней, созданных из осколков целого, каждая из которых была одновременно приёмником и фильтром. Болотная энергия коснулась поверхности ядра и начала впитываться.

Не как некроэнергия, которую ядро жрало, словно голодный зверь, дорвавшийся до дармового корма. Не как жизненная сила, которую оно всасывало, словно комар кровь. Тут всё шло куда мягче и глубже. Болотная энергия проникала в щели между осколками, заполняя пустоты и уплотняя структуру. Как раствор, стекающий между кирпичами и скрепляющий кладку.

Мёртвое ядро было резервуаром, а не генератором. Чёрное солнце не могло создавать энергию, а только хранить. Непреложный закон вселенной: создание чего-то нового всегда принадлежит жизни. Но резервуар может быть дырявым ведром, а может быть крепостной цистерной. Разница в объёме и прочности стенок.

И я принялся укреплять стенки, аккуратно их цементируя.

Это было похоже на то, как мастер обрабатывает готовый инструмент лаком. Ведь именно лак даёт то особенное звучание инструменту. Вот и тут болотная энергия медленно застывала в структуре ядра, как лак на дереве. Каждый новый слой был прочнее предыдущего. Каждый слой — это ещё одна доля процента, который ядро перестанет терять при повышенной нагрузке. Каждый слой — это лишнее мгновение в бою, когда счёт идёт на десятые.

Тело давно онемело, а ноги потеряли хоть какую-то чувствительность. Кровообращение в позе лотоса замедлялось, и без периодического движения мышцы затекали. Я словно снова стал учеником у мастеров в Храме Вечного Неба, где ученики медитировали по трое суток. Именно туда меня рекомендовали армейские лекари, увидев мои способности к врачеванию. Именно там я впервые познакомился с запретными свитками, что стали основой моего боевого стиля.