Я снова не бог. Книга XXXVIII (СИ) - Дрейк Сириус

Шереметьев отступил на шаг. Оболенский остался на месте, но я заметил, как его пальцы слегка дрогнули. Голицын же, наоборот, шагнул вперед с горящими глазами.

— Князья! — Валера хлопнул каждого по плечу так, что все трое присели. — Добро пожаловать в мое скромное заведение! Хотите попробовать?

— Попробовать… что? — осторожно спросил Шереметьев, разглядывая ползающих гвардейцев.

— Тренировку! — Валера широко развел руками. — Десять кругов по периметру, потом отжимания, потом спарринг со мной!

— Я бы… — начал Голицын, но Оболенский положил руку ему на плечо.

— Спасибо, мы лучше посмотрим, — быстро ответил старший князь с мудростью человека, который умеет просчитывать риски.

Валера пожал плечами.

— Ваше дело. Но если передумаете — я тут до вечера.

Он вернулся к гвардейцам, и через секунду раздался характерный грохот — кто-то не успел увернуться от «демонстрационного удара». Земля под ногами ощутимо дрогнула.

— Послушайте, — Шереметьев повернулся ко мне, в его глазах горело нечто среднее между ужасом и восхищением. — Кто этот человек?

— Мой друг и советник по вопросам обороны, — дипломатично ответил я.

— Советник по… — Шереметьев посмотрел на Валеру, который только что одним щелчком пальца отправил трехсоткилограммовый каменный блок в стратосферу. — Да. Конечно. Советник.

— Я хочу с ним потренироваться, — прошептал Голицын, глаза его горели, как у Фанерова, когда он хочет сделать какую-то глупость.

— Нет, — снова хором ответили два старших князя.

Последним пунктом программы были летающие машины.

Данила вывел из гаража две. Одну — основную, черную, с военным движком и тем самым гоночным режимом. Вторую — пассажирскую, модифицированную Натальей, белого цвета, с мягкими сиденьями и панорамным остеклением.

— Это… летает? — Оболенский обошел белую машину кругом, изучая каждый сантиметр.

— Летает, — подтвердил Данила, поправляя свою неизменную кепочку. — Как птица. Ну, может, как очень быстрая птица с реактивным двигателем. Но плавно! Плавно летает!

— Данила, — предупредил я, — без красной кнопки.

— Обижаете, Михаил Викторович. Я же профессионал.

Профессионал. Знаю я его. Он, конечно, лучший водитель в мире, но… для неподготовленного человека поездка с ним будет больше похоже на самоубийство.

Князья сели в белую машину. Данила занял водительское кресло. Я остался внизу. Не хотел мешать общению.

Машина оторвалась от земли плавно, почти бесшумно. Через минуту она была уже точкой в небе, а через пять минут вернулась. Голицын выскочил первым с лицом ребенка, который только что покатался на лучшем аттракционе в мире. Шереметьев вышел чуть бледным, но в его глазах горел тот самый алчный огонек, который я видел у Нади, когда она находила выгодную сделку. Оболенский вышел последним — он был невозмутим, но его борода слегка растрепалась.

— Михаил Викторович, — Оболенский подошел ко мне и впервые за весь день улыбнулся. По-настоящему. — Я хочу обсудить контракты.

— Я тоже, — тут же подхватил Шереметьев, на ходу доставая визитку.

— У меня уже есть, как минимум, семь предложений! — Голицын потряс блокнотом, который за день стал вдвое толще от записей. — Нет, восемь. Пока стоял, придумал еще одно.

— Восемь? — удивился Оболенский.

— Девять, — поправился Голицын. — Только что пришло десятое.

Я кивнул.

— Надежда, — я повернулся к Наде, которая стояла позади с планшетом наготове. — Князья хотят обсудить контракты. Бери их под свое крыло.

— С удовольствием, — Надя чуть наклонила голову, в ее глазах загорелся тот самый алчный огонек. Два огонька встретились, и я понял, что эти переговоры затянутся до ночи.

— Только смотри, чтобы князья поужинали, — предупредил я. — В прошлый раз ты работала до четырех утра и напугала охрану.

— Я не пугала. Просто забыла предупредить, что останусь.

Я передал князей в руки Нади и отступил. Они пошли к переговорной комнате, бурно обсуждая логистические маршруты. Голицын на ходу рисовал в блокноте схему совместного производства маголитовых плит.

Поместье Кузнецовых.

Вечер.

Дом встретил меня теплом, запахом свежеиспеченных булок и звуком, который я мог слушать бесконечно — детским смехом.

Маша сидела на диване в гостиной, держа Витю на коленях. Наш сын, как всегда, выглядел серьезно и деловито — он изучал собственные пальцы с таким выражение, будто проводил инвентаризацию. Время от времени он поднимал голову и смотрел по сторонам так сосредоточенно, словно прикидывал, как бы оптимизировать расстановку мебели.

— Папа пришел, — Маша приподняла его, и Витя посмотрел на меня. Моргнул. Подумал. И протянул ручку.

Мое сердце каждый раз проделывало один и тот же кульбит, когда он так делал.

Я взял его на руки. Он был теплый и тяжелый, пах молоком и чем-то неуловимо сладким — тем самым запахом, который есть только у младенцев и который невозможно описать словами.

— Как день? — спросила Маша, поправляя свои непослушные красные кудри.

— Князья. Экскурсии. Валера напугал одного из них до потери речи. Обычная суббота.

— Только суббота? И даже без нападений?

— Без нападений, — улыбнулся я.

— Мне начинать волноваться?

— Пока нет.

Из спальни показалась Света, несущая на руках Аню. Наша дочь, в отличие от серьезного Вити, улыбалась так широко, что были видны розовые десны. Она крутила головой, разглядывая все вокруг, и что-то бормотала на своем детском языке — уверенно и громко, будто зачитывала доклад.

— А эта скоро заговорит раньше всех, — улыбнулась Света, опуская Аню на мягкий ковер рядом с Витей. — Она уже сейчас спорит со мной о том, когда ложиться спать. Правда, я ничего не понимаю на детском языке.

Я сел между женами. Витя устроился у меня на левом колене, Аня ползала по ковру, иногда хватая меня за штанину, будто проверяя — на месте ли.

Настя принесла поднос с пирогами и чаем, молча поставила его на столик и так же молча исчезла. Я заметил, как она на мгновение задержалась в дверях и посмотрела на нашу маленькую компанию с теплой улыбкой.

— Лора, — мысленно позвал я.

— Да? — она появилась на подлокотнике дивана, свесив ноги. На ней было простое голубое платье.

— Ничего. Просто хотел, чтобы ты тоже была рядом.

Она посмотрела на меня и улыбнулась.

— Я всегда рядом, баклажан.

Это была шутка Валеры, но в ее устах она прозвучала иначе.

Следующие два часа были самыми тихими и самыми счастливыми за последние недели. Мы ели булки, пили чай, смотрели, как дети ползают по ковру. Витя нашел деревянного коня — подарок Емели — и сосредоточенно стучал им по полу. Аня расставила руки, изображая что-то: не то полет, не то обнимание всего мира сразу.

Маша положила голову мне на плечо. Света — на другое.

За окном темнело. Снег падал крупными хлопьями, серебрясь в свете фонарей.

Тишина. Покой.

И, как всегда, именно в такие моменты что-то происходит.

Поместье Кузнецовых.

22:30.

Дети спали. Маша ушла к себе, а Света — к себе. Я сидел в кабинете на первом этаже, просматривая отчеты Нади по итогам переговоров с князьями. Оболенский подписал предварительное соглашение на поставку горнодобывающего оборудования. Шереметьев предложил логистическую схему, которая, по словам Нади, «может увеличить товарооборот острова на сорок процентов, если он не обманет». Голицын же оставил заявку на строительство совместного маголитового завода и попросил разрешения приехать еще раз, но с инженерами и чертежами. Надя была оптимисткой с оговорками.

Лора сидела на краю стола, болтая ногами.

— Миша, — она подняла голову. — Давай поговорим о Федоре.

Я отложил планшет.

— Давай.

— Я думала о том, что сказала вчера. Про возможную связь между его исчезновением и пропажей Пушкина.