(древняя) Душевная хозяйка Темного лога (СИ) - Соловьева Елена

Как сказать малознакомому мужчине, что «муж» изгнал меня практически с пустыми руками. Хорошо, что одежду разрешил взять. Но кроме одежды мне требуется и еда. Я живой человек и не могу питаться воздухом.

— Вот, — достав из-за пазухи небольшой мешочек, он протянул его мне: — Это сушеная ламиратия. Ее можно добавлять в супы и рагу. Используй экономно: в наших землях проблемы с продовольствием.

Я не знала, что ответить в ответ на этот щедрый жест.

Немного зацепило название «ламиратия», но больше поразило признание главы ковена. Максимус решил подкормить меня, совершенно незнакомую женщину. Принес мясо, несмотря на то, что изначально считал меня воровкой. Он сделал для меня больше, чем «муж» настоящей Парески. Вот уж действительно: не суди человека по внешности. Тот, кого считали кровожадным монстром, проявил больше сочувствия и понимания, чем близкий человек.

— Спасибо, — произнесла я, принимая мешочек. К горлу подступил ком. От благодарности я, кажется, была готова разрыдаться.

Он лишь слегка кивнул, не отводя пронзительного взгляда фиалковых глаз. В них я видела что-то большее, чем просто сочувствие

— Не стоит благодарностей, — тихо ответил он, повернув голову. Так, словно не хотел, чтобы я узнала о его сокровенных мыслях. — В Темном логе каждый должен помогать другому, когда это возможно. Особенно когда речь идет о выживании.

Я молча кивнула, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Его слова и поступок перевернули мой мир с ног на голову. Арахнос оказался куда человечнее тех, кто носил маску добродетели.

— Я… я постараюсь все исправить, — прошептала я, сжимая мешочек в руках. — Сделаю все, чтобы оправдать твое доверие и доверие твоего народа.

Максимус снова кивнул, на этот раз с легкой улыбкой:

— Время покажет, — ответил он.

Хотел что-то добавить, но на миг словно бы застыл. Черты его лица поплыли. Не то от волнения, не то от внутреннего напряжения, проявилась паучья сущность: глаза слегка расширились, приобретая характерный блеск. На коже проявился фиолетовый мех. Голова приплюснулась, словно ее ударили чем-то тяжелым.

Я невольно отпрянула.

Затаила дыхание, наблюдая за внезапной трансформацией. В этот момент Максимус казался еще более пугающим, чем в нашу первую встречу. Вроде бы человек, но в то же время паук. Страх перед его истинной формой боролся во мне с необъяснимым влечением к Максимусу как к человеку.

Глава 15

Заметив мою реакцию, Максимус нахмурился. Кивнул и, низко опустив голову, сухо пробормотал:

— Мне пора.

— Понимаю, — торопливо произнесла я примирительным тоном. — У главы ковена наверняка много дел.

На самом деле было бы правильным пригласить Максимуса хотя бы на чашку чая. Так сказать, отблагодарить за оказанный теплый прием. Ведь он вовсе не обязан был позволять мне жить на своей территории и, уж тем более, подкармливать. Но стоило мне представить, как во время чаепития мужчина превращается в паука и двигает за столом своими восемью лапами, перебирая ими по скатерти, как по коже пробежал неприятный холодок. Я с трудом сглотнула, пытаясь скрыть свое отвращение.

«Может быть, этого и не случится? — мелькнула слабая надежда. — Максимус довольно неплохо владеет собой». Но я слишком хорошо помнила, как светятся его глаза в ночи, и каким огромным и пугающим он может быть.

— Я… я хотела бы отблагодарить тебя за гостеприимство, — выдавила я, стараясь говорить ровно. — Может быть, в другой раз? Когда я… лучше освоюсь.

Максимус поднял голову, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на разочарование. Или мне просто показалось?

— Не стоит беспокоиться об этом, — ответил он сдержанно. — Доброго дня, Прасковья.

Он развернулся и направился к выходу, а я осталась стоять, чувствуя, как сердце колотится в груди. «Какая же я неблагодарная», — укорила я себя. Но что поделать, если при мысли о том, чтобы разделить трапезу с существом, способным превращаться в огромного паука, меня начинало мутить?

Я подошла к окну и наблюдала, как высокая фигура Максимуса скрывается в темноте зарослей. Возможно, мне стоило быть терпимее. Но некоторые вещи просто невозможно принять, как бы сильно ты ни старался.

Надо отдать Максимусу должное: он не обратился у меня на глазах, как будто понимая, как потрясет это зрелище неподготовленного. Лишь полностью скрывшись из виду, глава паучьего ковена сделал это. Изменил обличье.

Как я поняла это?

По хрусту сухих веток и стае черных ворон, взметнувшихся ввысь. От человека птицы не шарахнулись бы с таким испуганным карканьем. К тому же, мне подсказало чутье. Сама не могу объяснить точно, но я почувствовала тот момент, когда Максимус стал другим, и испытала облегчение от того, что не вижу его таким. Все еще стоя у окна, я тяжело вздохнула. Вроде бы, испытала прилив облегчения. Но не только. Одновременно с ним в груди будто образовалась пустота. Дыра, которую невозможно заполнить. Я отвернулась от окна, чувствуя, как внутри разгорается странный огонь. Это было не просто чувство одиночества — это было что-то другое, более глубокое и тревожное.

«Да что же это творится?» — подумала я, опускаясь в кресло. Раньше мысль о том, что Максимус — паук, вызывала у меня лишь отвращение и страх. А теперь… теперь я поймала себя на том, что невольно представляю, как он двигается, как его тело трансформируется, как перетекает из человеческой формы в паучье обличье.

Эти мысли были неправильными. Запретными. Но они не уходили. В памяти всплывали моменты, когда я видела его глаза — не светящиеся в темноте, а обычные человеческие глаза, смотрящие на меня с… чем? С пониманием? С сочувствием?

Я обхватила голову руками, пытаясь прогнать эти мысли. «Это просто благодарность, — убеждала я себя. — Просто благодарность за его помощь и гостеприимство. Ничего большего».

Но в глубине души я знала, что это не так. Что-то изменилось. Что-то неуловимо переменилось во мне самой. И это «что-то» было связано не только с его силой или статусом главы ковена. Это было связано с ним самим — с тем, как он держался, как говорил, как смотрел на меня.

Внезапно я осознала, что уже несколько минут прислушиваюсь к звукам снаружи. К шелесту листьев, к редким шорохам в кустах. Словно ожидая, что Максимус вернется.

«Нет, — решительно сказала я себе. — Это безумие. Я не могу позволить себе такие мысли. Перебороть арахнофобию не так-то просто. К тому же я не должна подпускать Максимуса близко. В противном случае рискую быть раскрытой. Кто знает, как он поступит, если узнает о том, что я пришелица из иного мира, занявшая чужое тело?»

Но, даже мысленно произнося эти слова, я понимала, что они звучат неубедительно. Что внутри меня растет нечто новое, что борется с моими предубеждениями и страхами. И я не знала, чем закончится эта борьба.

Тяжело вздохнув, поднялась с кресла и направилась к столу. Нужно отвлечься. Заняться чем-то, что поможет выбросить эти мысли из головы и принесет пользу. К примеру, уборкой. В особняке осталось еще немало грязи и пыли. К тому же следует почистить дом снаружи. Как минимум избавить его от проклятой паутины. Но для начала…

— Дрим?! — прикрикнула я. — А ну, иди сюда, мелкий негодник.

Удивительно, но паучок отозвался на призыв. Правда, сделал это весьма и весьма неохотно. Выглянул из-за угла шкафа и тут же спрятался обратно.

— Угу, — я утвердительно кивнула. — Выходит, понимаешь, о чем пойдет речь. Ты хоть представляешь, как сильно подставил меня? Будь Максимус чуть более жестоким и нетерпимым, меня могли казнить на месте. Оторвали бы голову, и дело с концом. Как можно было взять подношение местной богине? Да если бы я только знала… Скорее умерла с голоду, чем стала есть.

Поразительно, но я была уверена, что Дрим прекрасно понимает человеческую речь. Как уверена и в том, что именно он стащил дары и принес в дом. Его поведение красноречивее слов свидетельствовало об этом. Выбравшись на середину комнаты, Дрим принялся рисовать лапками в воздухе какие-то символы. Вместе с этим его тело издавало тихие, едва различимые щелчки и треск. Паучонок вовсе не оправдывался. Он как будто… пытался объяснить мне что-то.