Бездарный учитель (СИ) - Шаргородский Григорий Константинович

— А ты не знаешь? — ехидно прищурился Колыван, на что я, теряя терпение, резко ответил:

— Представь себе, не знаю, но это не помешает мне еще раз попросить незнамо кого выкинуть тебя на улицу.

— Не надо, — тут же встрепенуться домовой и начал выдавать удобоваримую информацию. — Косолапым я кличу духа-охранителя этого места. Так его называл хозяин.

— А кто твой хозяин и где он сейчас? — на всякий случай спросил я, напрягшись от того, что, кроме мелкого полтергейста и какого-то непонятного духа-хранителя, тут есть еще и хозяин. И возможно он опаснее, чем все духи, вместе взятые.

— Нету его, убили красноперые.

— Красноперые? — в который раз попугайчиком повторил я, и эта ситуация начинала бесить.

— Ну, те, которые царя-батюшку извели.

Вот это номер! Если Колыван не врет, то хозяина дома, от которого остался один фундамент, расстреляли большевики. И с тех пор домовой здесь кукует в одиночку. Или нет? Кто-то же поставил эту бытовку. Вопросы в голове накапливались с пугающей скоростью, но я решительно отмахнулся от более поздних и вернулся к первоначальному. Почему-то казалось, что это сейчас важнее всего:

— И кто он такой, этот дух-хранитель? Что он может?

— Да все он может! Истинный хозяин этого места. Тут все ему подвластно. Силища неимоверная, правда умом слабоват. Ай! — вдруг взвизгнул домовой.

Такое впечатление, что кто-то прихлопнул его сверху, знакомо расплескав по полу брызгами теней. Правда, Колыван тут же снова материализовался чуть в сторонке и погрозил кулаком куда-то вверх:

— Чаво дерешьси, косолапый⁈ Не правда, что ль? Ежели такой умный, на кой тогда подчинился этому бездарю?

— Колыван, ты слова-то выбирай, — даже как-то разозлился я.

Не скажу, что обладаю какими-то особыми талантами, но и не бездарь же.

— А что, правда глаза колет? — с каким-то угрюмым ехидством заявил домовой. — У тебя же ни капли колдовского дара. Так что бездарь и есть. Мой хозяин был сильным колдуном и то промучился два года, чтобы разбудить и подчинить косолапого. А тут ты, убогий, и на раз-два хомутаешь охранителя.

Домовой уставился на меня, явно ожидая какой-то реакции и даже пояснений, но в этот момент мне было не до него. В голове потихоньку начала складываться некая мозаика. Сразу вспомнился сон, в котором я нашел и пригрел одинокого медвежонка. Похоже, это и был проснувшийся дух-хранитель. Но почему в образе малыша, если ему явно сто лет в обед, если не тысяча? Причем Колыван, кажется, прав, и, в отличие от того же домового, дух-хранитель был ограниченно разумен.

Со стороны накатило чувство недовольства и какого-то упрека. Я сразу автоматически отзеркалил посыл теплоты и сожаления. Конечно же, никто не хотел обидеть подобными мыслями такого славного малыша, который, судя по всему, опекал и защищал меня. Похоже, с посылом я угадал, и тот, кого Колыван называл косолапым, успокоился, обдав меня волной умиротворения и даже обожания. Так вот почему после контакта с медвежонком в призрачном лесу я начал спокойно реагировать на проделки домового и окружающую (очень нестандартную) обстановку. Просто дух делился со мной пониманием того, чего нужно бояться, а чего нет. Тут же вспомнилось зародившееся беспокойство по поводу упомянутого Колываном лешего. Как только подумал об этом, вернулось прежнее тревожное чувство. Казалось, дух забеспокоился. Он явно не желал, чтобы я спускался с холма в лес и связывался с тамошним хозяином. Похоже, власть у духа-хранителя не так велика и локализована. В лесу он не сможет меня защитить. Мгновенно пришло чувство сожаления. Я прямо ощутил, как дух-медведь печально вздохнул.

Мне почему-то стало неловко мысленно называть его духом и тем более косолапым. Это бестелесное существо было заботливым и добрым. А что, если я стану называть его Добрыней? В ответ пришла волна такой щенячьей радости, что у меня аж дух захватило, но я все равно различил скрипучее ругательство домового:

— Догадливый, зараза.

Вынырнув из какого-то странного состояния, похожего на транс, я обратил внимание на ставшего еще более угрюмым Колывана.

— Ты чего разворчался? Чем теперь я тебе не угодил?

— Дал имя косолапому.

— И что в этом плохого?

— Для тебя ничего, — язвительно оскалился Колыван, показав мелкие острые зубы, затем сложил руки на груди.

Не знаю, сколько лет этому чудаку, но реакции совершенно детские. От понимания его инфантильности я сразу почувствовал себя, так сказать, в своей тарелке. А еще и этот его почти игрушечный вид… Разбираться с такими сердитыми малышами — моя профессия.

— А для тебя, значит, плохо?

— Вестимо, теперь ты полностью привязал к себе сильного слугу и сможешь помыкать даже мной.

— Так, для начала, Добрыня мне не слуга, а друг. И ты тоже можешь им стать, если перестанешь строить из себя невесть что.

— А зачем оно мне? — вызверился домовой, но как-то неубедительно.

— Не знаю, — искренне ответил я. — Скажи, чего ты хочешь для того, чтобы чувствовать себя хорошо. Возможно, я как-то сумею помочь с этим.

— Хочу, чтобы ты ушел отсюда, — не унимался мелкий и вредный человечек.

Честное слово, это уже какой-то старческий маразм. Интересно, бывает ли деменция у бестелесных существ?

— И что, тебе так сильно хочется снова остаться одному? — спросил я домового, параллельно практически на одних рефлексах успокоив встревожившегося Добрыню. Дух-хранитель явно боялся одиночества. — Как ты вообще здесь жил все это время?

Не знаю, то ли сработал мой искренне-участливый тон, то ли у Колывана закончились запасы призрачной желчи, но домовой печально вздохнул и сказал:

— Спал. Красноперые колдуны убили хозяина и дом спалили. Косолапого усыпили еще раньше. Я немного помучился и тоже уснул. Сил-то брать неоткуда. Потом пришли лесорубы и разбудили меня. Пришлось жить в этом сарае. Да у нашего Волчка конура была куда краше этого непотребства!

Ну вот, как говорил Остап Бендер, лед тронулся, дамы и господа. Колыван начал жаловаться мне, а значит, волей или неволей пустил в близкий круг общения.

— Да уж, не хоромы, — поддержал я его настрой, и домовой распалился еще больше:

— Ты бы видел, какой терем отстроил хозяин! Большой, крытый тесом. Два скотных сарая. Баня. Какая была баня! Жаль банника найти не смогли, но и без него парок был славным.

Домовой так смачно описывал баню, что, казалось, сам там парился, хотя, как это возможно с его нематериальной сущностью, совершенно непонятно. Но я не стал акцентировать внимание на таких деталях, потому что мог спугнуть доверительный настрой.

— А теперь все, одни каменья основы остались! — печально вздохнул Колыван, чем вызвал у меня невольный приступ сочувствия.

— Сожалею, — вполне искренне покивал я, но, кажется, где-то все же закралась фальшивая нотка.

Домовой подозрительно посмотрел на меня, пришлось срочно менять тему:

— А будка эта откуда взялась и как лесорубы умудрились тебя разбудить?

Он немного помолчал, явно все еще решая, достоин ли я его доверия, но, похоже, одиночество повлияло не только на Добрыню, но и на Колывана.

— Так мы же, домовые, по-другому устроены, не как лешие или вон косолапый. Нам особый свет Дивии хоть и нужон, но можем обойтись и без него. Хватает людского тепла. Ежели в доме кто живет да радости в нем много, то и нам толика силы перепадает. Явились сюда лесорубы и поставили эту халупу. Жили тут набегами, но все молодые, задорные, вот и разбудили меня своей суетой.

— А когда это было?

— Ну, — задумался домовой и тут же оживился, — так при царе Леониде.

Стоп! У меня чуть вывих мозгов не случился. Какой на фиг царь Леонид⁈

— А этот Леонид точно царем был? — озарила меня догадка.

— Ну а кем еще, ежели самый главный в державе? Эти шкодники его еще каким-то гейсеком называли.

— Генсеком, — автоматические по учительской привычке правил я домового. — А почему ты назвал лесорубов шкодниками?

— А как их еще назовешь? Дубраву сгубили, ироды.