– Смогу, но зачем? Мне ведь запретили к больнице приближаться.
– Никто не узнает. Просто есть у меня один странный больной. Хочу, чтобы ты его незаметно своим даром духогляда осмотрел.
– Что же в нем странного?
– Не пойму: врет или правду говорит? Я его как раз завтра на повторный прием позвал.
– Хорошо, приду. Как раз завтра нет занятий.
– Что еще за занятия? – полюбопытствовал Илья.
– Готовлюсь к экзаменам. Попробую поступить в академию.
– Да ты что! Правда, что ли? – оживился он. – Кто же тебя готовит?
– Полина Базарова и ее брат Сергей.
– Что? Сама Полина Базарова? – его глаза стали еще шире.
– Да. А что такое?
– Так ведь она самая завидная невеста в нашем городе. Красотка невероятная, и отец при деньгах.
– И что? – пожал я плечами. – Мы просто занимаемся вместе.
– Ну ты даешь, я бы на твоем месте... Эх‑х‑х, – он махнул рукой. – Мал ты еще, поэтому о будущем не думаешь, а вот мне уже пора бы невесту подыскать. Есть на примете несколько девиц из хороших семей.
– А как же любовь? – усмехнулся я.
– Фи‑и‑и, – скривился он. – Любовь меня не прокормит и в профессии не поможет. Хорошее приданое и причастность к сильному роду – вот что действительно важно. А любовь как приходит, так и уходит. Я за свою жизнь столько раз влюблялся, но, как видишь, до сих пор холост. Ладно, не забивай себе голову, – хлопнул он меня по плечу. – Тебе еще рано об этом думать. Тем более ты учиться собрался.
– Погоди, а сколько времени надо учиться? – напрягся я.
– Четыре года. Говорят, что есть возможность раньше сдать экзамены и выпуститься с дипломом, но я таких пока не встречал. Очень уж сложно учиться в академии. Каждый раз перед экзаменами такой мандраж был, что аж трясло. Думал, вылечу. Но, как видишь, все сдавал и учился дальше. Ладно, бывай, пойду. Устал как собака, – он махнул мне рукой, развернулся и двинулся в противоположном направлении.
Я задумчиво посмотрел ему вслед и пошел домой.
За ужином Алевтина сама попросилась помогать. Я ей доверил нарезать хлеб. Мы все с опаской посматривали на то, как она орудует ножом. Ей явно раньше не разрешали к нему прикасаться. С трудом, но она справилась. Правда, полбуханки раскрошила, и куски были кривые и довольно толстые, но все же она впервые что‑то сделала сама и очень гордилась собой. Теперь не только мы с Семеном заметили, что она стала меняться, но и Ерофей.
– Скоро, глядишь, тряпку возьмет и сама полы помоет, – с довольным видом сказал он и подтянул к себе глубокую тарелку с мясным супом.
– Ей нравится ухаживать, – подал голос Семен, который по обыкновению сидел на лавке у печи, а тарелку с супом поставил перед собой на табурет.
Сколько бы я ни просил сесть с нами за стол, он наотрез отказывался.
– За животными она ухаживает. За больными. Сердобольная она, – продолжил он набитым ртом. – Думаю, можно ей доверить щенка. Пусть сама кормит, поит, прибирает за ним, если нашкодит, и выгуливает.
– Ты прав. Ей будет полезно, – согласился я и посмотрел на притихшую девушку, которая прислушивалась к нашему разговору. – Согласна ухаживать за Громом?
Все посмотрели на Алевтину, ожидая реакции. Сначала она задумчиво поджала губы, затем подняла на колени щенка, который терся о ее ноги, и еле слышно ответила:
– Да.
– Вот и ладненько. Хоть мне легче будет, – обрадовался Семен.
Позже стало ясно, что Алевтина слишком буквально поняла слова про заботу о щенке. Она начала кормить его со своей ложки. Перед тем как вынести на улицу, кутала в пуховый платок, а потом и спать уложила рядом с собой. В общем, относилась к нему, как к ребенку, и безустанно ходила следом, чтобы он ненароком не упал или не ударился.
Мы с Семеном хотели объяснить, что ему не требуется чрезмерная опека, но потом махнули рукой. Пусть делает, как хочет, если ей так нравится.
На следующее утро Семен разбудил меня и шепотом сказал, что подождет мачеху на том постоялом дворе, в котором мы ее упустили, и посмотрит, куда она пойдет. Я согласился с тем, что это хороший план, но предупредил, чтобы он «не светился» и держался подальше от двери.
Семен ушел, а мне пришлось подняться и затопить печь, хотя с утра на улице было довольно тепло. Когда наступит лето, вынесу на улицу старую чугунную печку, которая стоит в углу в сенях, и на ней будем готовить, иначе в доме дышать будет нечем – большая каменная печь давала много тепла.
После скромного завтрака кашей и вчерашней булкой с маслом за мной приехал извозчик от Ильи. Он ждал меня на крыльце больницы и с нетерпением прохаживался туда‑сюда.
– Ну наконец‑то, – с облегчением выдохнул он и поспешил навстречу. – Больной уже пришел. Я оставил его в кабинете.
– Расскажи хоть немного о своем больном, – попросил я, спрыгивая с экипажа на землю.
– Уже три раза он ко мне приходил и каждый раз на разное жаловался. То ли врет, то ли на самом деле я неправильное лечение назначаю, и ему хуже становится.
– На что жалуется? – спросил я, когда мы поднялись на крыльцо.
– На все. Сейчас сам увидишь.
Мы прошли к кабинету, у которого уже собралась недовольная толпа. Илья зашел первым и сразу представил меня.
– Айвар Антонович, я привел еще одного лекаря. Он хоть и молод, но уже довольно опытен. Расскажите ему все.
Ко мне повернулся худой плешивый мужичок с осунувшимся лицом и уставшим взглядом, будто всю ночь не спал. Он коротко кивнул, здороваясь, и слабым голосом начал говорить:
– Похоже, я умираю. У меня буквально уже нет сил бороться.
– Что у вас болит? – я подтянул к себе стул и сел напротив.
– Все, абсолютно все болит. Куда ни ткни – болит. А еще быстро устаю, плохо ем. Жужжит в ушах, и гул в голове постоянно. У меня то там кольнет, то здесь потянет, – начал он тыкать себя пальцем. – Бывает, вот здесь свербит. Но это еще ничего, у меня бабка от страшной болезни умерла. Говорят, она по наследству передается. Кажись, передалось, – он сокрушенно покачал головой.
– Раздевайтесь, я вас осмотрю, – велел я.
Мужчина медленно встал и так же медленно начал стягивать с себя одежду. Он явно обессилен, а не притворяется. Я быстро осмотрел его «вторым» зрением, но ничего не нашел, кроме мелких проблем, с которыми справится руна «Чистоты».
– Можете одеваться… Скажите, а как много вы спите?
– Какой уж тут сон, если весь больной? Почти не сплю.
– Ясно. Кажется, я понял, что с вами.
Я подошел к Илье и прошептал:
– Куда можно его уложить? Хочу усыпить на весь день.
– Зачем? – удивился он.
– Болезни серьезной нет, но из‑за недостатка сна накопилась усталость. Ему нужно хорошенько выспаться.
– Ладно, пойдемте в соседний кабинет. Тамошний доктор уехал на два дня, поэтому никто не помешает.
Мы повели «больного» в соседний кабинет.
– Со мной что‑то страшное, да? Я умираю, да? – допытывался он у меня шепотом.
– Не беспокойтесь, я вам помогу, – заверил я.
Когда мужчина опустился на кушетку, я первым делом нарисовал руну «Чистоты» и, дождавшись шар энергии, нанес ему на ладонь руну «Морис», которая не только усыпит, но и поможет восстановить гармонию в душе.
Больной тут же повалился на бок и заснул. Мы его хорошо уложили, накрыли простыней и вышли из кабинета.
– Получается, не было болезни? – еще раз уточнил Илья.
– Нет. Он сам себе все выдумал.
– А‑а‑а, ипохондрик, значит. А я все не мог разобраться с симптомами его болезни. Спасибо, что помог. Очень полезный у тебя дар. Уверен, половина моих больных напридумали себе болезни, а мы мучаемся, пытаясь их вылечить, – усмехнулся он и покосился на больных, сидящих у его кабинета. – Ладно, пошли провожу, а то бабки скоро меня сожрут.
Извозчик еще не успел уехать, поэтому Илья заплатил ему и попросил отвезти меня туда, откуда привез.
Ближе к обеду снова начали подтягиваться к забору люди. Выглянув через окно на улицу, я заметил, что к забору на носилках принесли женщину, и выбежал навстречу.
