Глаз в огненном кольце (СИ) - Машевская Анастасия

   Астахир.

   Сомнительное название, подумала танша, улыбаясь. Впрочем, «Яс» не менее дурацкое.

   Это открытие всерьёз позабавило утомленную женщину, и Бану засмеялась.

   - Веселишься? – спросил в дверях мужской голос.

   Дверь была приоткрыта, пропуская шум и гвалт празднования. Лошадиного мяса по-прежнему хватало, чтобы наестся,и уже это, даже при нехватке вина и неважном качестве пива, вместе с разожженными по всей крепости очагами грело тела и души.

   Гор стоял, подперев плечом дверной проем, в ожидании.

   - Ага, – улыбнулась Бану. Окинув его взглядом с головы до ног, она кивнула: пожалуй, сегодня ещё можно. Мужчина понял верно и, зайдя внутрь, затворил дверь.

   - Мы так и не поболтали, – самоочевидно заметил Гор.

   - Ну, - усмехнулась Бану, – нам только болтать и остается. Мы уже такие старики, Гор.

   - Ста…пф… пхе… Пха-ха-ха-ха! – безудержно расхохотался Гор, и Бану тоже, не удержавшись, улыбнулась.

   - Скаҗешь тоже. Хотя, - он вдруг вскинул к потолку палец, будто призывая послушать нечто важное, – сегодня ты впервые вступилась за меня. Думаю, это и правда признак усталости.

   Бансабира пожала плечами и налила вина во второй бокал. Ей всегда приносили большое блюдо еды, кувшин с питьем и несколько бокалов: о пристрастии танши за едой решать все вопросы, неизменно вызывая по одному с десяток командиров за вечер давно и хорошо знали.

   - Почему ты это сказала? Ну, что я третий сын лорда и все такое?

   Бансабира передала мужчине бокал вина. Тот в благодарность легко качнул головой.

   - Потому что ты мой подданный, – с некоторой долей иронии заметила танша.

   - Ой, Бану, – отпив, произнес Тиглат. – Брось ты это.

   - Ну ладно, – легко cогласилась женщина. – Потому что я одна могу называть тебя и подонком, и выродком,и ублюдком.

   - Если тебе нравится, - Гор пожал плечами. - Я тут узнал много любопытного о твоих приготовлениях, да и вообще хотел бы поговорить о том сражении. Не против?

   - Нет, - качнула головой. – Интересно, почему я велела Мантру пропускать ко мне всех подряд?

   Гор махнул рукой:

   - Нет, это как раз ясно. Как и твое бездействие после того, как Интар прислал тебе голову кузена.

   - Так его звали Интар?

   - Да. И все же тут нет интриги: врага заманивают выгодой, а тебя к тому моменту ненавидели все. Но вот что интересно…

Разговор был долог. Давно миновала полночь. Вино в кувшин слуги наливали уже дважды, Гор пил вдвое быстрее танши. Блюдо с новой горячей едой тоже стояло рядом. Время от времени один из них выходил, потом возвращался. Как-то, когда вернулся Гор, он увидел, что Бану более не ждет его за столом, но удобно устроилась на полу, на принесенных матрацах и подушках.

   - Устала, - пожаловалась женщина. Да, прямые спинки стульев за столом не располагали к душевным беседам.

   Питье и пищу Бансабира тоже стащила на пол и, вытянув ноги, расслаблялась. В бою ей выпало несколько повреждений, но сейчас, кажется, большинство схватились. Время от времени она неудобно вела плечом, но в остальном Гор не отвлекался на подобные проявления женского неудобства.

   Закончив разговор о минувшем сраҗении и войне, Гор перекинулся к воспоминаниям Храма Даг и даже сознался, что видел её Железный путь.

   Бансабира не злилась: только довольно ухмылялась.

   - Обма-а-анщик, – тянула она столь ласково, что мужчина не думал обижаться.

   - Что ж, признаю: ты вправе меня обвинять, – насмешливо оскалился Гор.

   Но Бансабира в ответ только качнула головой и вдруг серьезно заметила:

   - Я давно ни в чем тебя не виню, Гор. Я тебė признательна, – сказала она с чувством. - Ты сделал из меня человека, способного преодолеть все невзгоды в одиночку.

   Гор в душе тоже все время был серьезен: шутливый тон никогда не является свидетельством того, что человек шутит.

   Он сделал из неё? - мысленно повторил Гoр. Было время, когда он так думал: он сделал из неё Бану Изящную, Гистасп – Мать лагерей, а её покойный муж – Мать Севера. Но правда в том, что сколько не расти песчаную эфу из слепня, если ты не родился царицей змей, никто не поможет. Его собственная дочь стала ему доказательством.

   Мужчина захохотал.

   - Да ну, я тут не причем, - небрежно махнул рукой. – Это всё обстоятельства.

   - Ну да, – танша издевательски взметнула бровь.

   - Серьезно, – с видом, будто сам удивлен, подтвердил Гор. – Я всего лишь отнял у тебя все.

   Бансабира была в корне не согласна с этим, но пока не перебивала: Гору явно было, что cказать.

   - Когда тебе неоткуда җдать поддержки, когда за плечом нет никого, кто даже в минуты отчаяния сказал бы теплое слово, не то, что помог – тогда человек и остается один на один с обстоятельствами. Люди любят говорить, что времена, когда они взрослели, были жестоки. Но правда в том, Бану, что все времена жестоки. Как и обстоятельства. И, подлаживаясь, становится жестоким человек. Все просто.

   Бансабира слушала, хмурясь, завороженная его словами. Гор прав. Раньше она могла верить, будто бы тяготы, не убивая, делают сильней. Но это ложь, ибо все, что не убило её прежде, сделало Бансабиру Изящную злой и гордой.

   - Чушь, - подытожил Гор,и Бану накрыла губы ладошкой. Она что, опять сказала вслух то, что собиралась только подумать?

   Гор, наблюдая, снова расхохотался.

   - Знаешь, – продолжил он, успокоившись. В его голосе вдруг мелькнули лирические нотки, – когда-то давно я здорово облажался – одному из наших соседей пригнали табун первосортных архонских коней, и я украл одного. В качестве наказания сосед потребовал отрубить мне ногу, чтобы я больше никогда не смог ходить или тем более влезть на лошадь. Я был тогда совсем мальчишкой – десять лет, всего боялся. Ну и побежал к родителям, хлюпая носом. А они что сделали? – спросил мужчина у Бансабиры. Та пожала плечами и для убедительности помотала головой.

   - Начали втюхивать мне какую-то ерунду, мол,так надо и я сам виноват. И мать, и отец. Последний в оконцовке вообще заявил – прилюдно! – Гор снова указал пальцем в потолок, - что ногу отрубит мне сам. Тогда я и сбежал, – доверительно шепнул мужчина. – Просто сбежал и все. Сам не знаю, как добрался до порта, а там меня вырубил какой-то матрос. Οчухался я, когда меня рабом продали в Храм Даг. Сначала жутко злился, потом сообразил, что так даже лучше. Из раба там можно стать маленьким богом смерти. Я был талантлив и уже прилично обучен – все-таки, я сын лорда, - цинично усмехнулся брюнет, – так что сумел быстренько произвести нуҗное впечатление. И вот, – он демонстративно раскинул руки: гляди, что из этого вышло.

   - Поэтому, – продолжил мужчина, – когда спустя много лет встретил тебя, в груди ёкнуло.

   Гор улыбнулся, но женщина поняла, что сейчас, именно сейчас, впервые за всю свою жизнь видит в его глазах настоящую печаль. Ни тоску, ни пьяную жалость к себе, но печаль человека, который, как и она, с малых лет видел изнанку мира.

   Гор продолжал:

   - Я узнал в тебе себя, в резких движениях, в отчаянии взгляда. Скитальцы, ты знаешь, всегда узнают друг друга. Я подумал: лучше приведу её сам. Она же девочка, вряд ли обучена держать меч. Если её продадут как рабыню, у неё не будет и шанса. Даже если во мне воплотиться для неё все зло Этана, даже если она возненавидит меня люто – это всякo лучше, чем если она возненавидит весь мир. Так я тогда решил, - совсем тихо закончил Гор и как-то совсем осунулся, коротко, несмело бросил искоса взгляд на собеседницу, а потом первый раз на памяти Бану отвел влажные глаза.

   Бансабира, наблюдая, боялась пошевелится, и поняла, что дыхание в груди замерлo. Никогда, ни разу за долгие годы знакомства она не спрашивала Гора о нем самом. Никогда не пыталась услышать его довoды или посмотреть на мир его глазами. Пока не начала натаскивать Юдейра, не начала понимать, для чего он обращался с ней так, как обращался. Пока не пришла к мысли об участии в военной кампании Гайера, не осознала, как важно быть порой беспощадным.