Восхождение Плотника. Трилогия (СИ) - Панарин Антон

– Пошли, покажу. А вы откуда будете?

– Из Микуловки. – Ляпнул Петруха, хотя я собирался сослаться на Дубовку, так, на всякий случай. Вдруг руки старосты дотянулись и сюда. – Мы от Древомира. – Добавил мой простоватый друг, а я едва не шлёпнул себя ладонью по лбу.

– Древомир, значит, – протянул Ермолай, ведя нас между штабелями. – Наслышан. Борзята мне про него рассказывал. А вы чего? С Борзятой разругались? А то он сказал что больше для вас доску не повезёт.

Значит Борзята уже предупредил своего свояка что канал поставок закрылся. Это объясняет осторожность, с которой Ермолай себя вёл. На стройке подрядчики, попавшие в чёрный список у заказчика, автоматически становились нежелательными партнёрами для всех смежников, и если Борзята намекнул что с нами лучше не связываться, то Ермолай мог попросту отказать.

– Не с ним. Скорее со старостой, а староста в свою очередь надавил на Борзяту, – честно признался я.

– Вон оно как. Ну да, староста ваш тот ещё жук. – Хмыкнул Ермолай и поскрёб грязным ногтем подбородок. – Впрочем, класть мне на него. Если деньги есть, то можете хоть все доски скупить на лесопилке. Сами понимает, дружба с замшелым стариком мою семью не накормит, а вот ваше золотишко, вполне. – Он подмигнул мне здоровым глазом и я почувствовал облегчение.

Не хватало ещё чтобы нас послали лесом. Пришлось бы топать в этот самый лес и собственноручно заготавливать брёвна. Так себе перспектива.

– Ну чего? Смотрите. Вот доска первого сорта, вот второго. А Борзята вам возил вот эту, третьесортную стало быть. – Ермолай указал сперва на один штабель, потом на второй и третий. – Он у меня берёт третий сорт для деревенских, а первый и второй продаёт городским.

Ну чего и стоило ожидать от Борзяты. Иудей чистой воды. Мы подошли к навесам и я присвистнул. Ассортимент у Ермолая был отменный. Дубовые доски лежали слева, плотные, тяжёлые, с ровной текстурой и красивым рисунком годовых колец.

Сосновые справа, светлые и лёгкие, с мелкими аккуратными сучками, проступавшими на отшлифованной поверхности тёмными кругляшками. Ещё имелась ольха, ясень, липа и десятки наименований других пород.

Я подошёл к дубовому штабелю и провёл ладонью по верхней доске. Сухая, ровная, без свилеватости и трещин. Толщина в два пальца, ширина сантиметров двадцать пять, длина около двух метров. Идеальный материал для столешниц.

Я простучал костяшками несколько досок, прислушиваясь к звуку. Глухой ровный тон, без дребезжания и пустот. Влажность низкая, сушка правильная. На стройке такую древесину называли «первой категорией» и пускали на ответственные конструкции, несущие балки и стропила. А здесь она лежала штабелями под навесом, дожидаясь покупателя, и покупателем этим собирался стать я.

– Почём дубовые? – перешёл я к делу.

Ермолай хитро прищурился и улыбнулся.

– Дуб нынче в цене, сам знаешь, – начал он издалека, как начинают все торговцы, когда готовятся назвать завышенную сумму и ждут что покупатель ахнет. – Рубить его тяжело, сушить долго, да и пилить замучаешься. Опять же, работникам платить нужно.

– Ермолай, мне себестоимость распиловки объяснять не нужно, – мягко перебил я его. – Одно бревно даёт от четырёх до шести досок при правильном раскрое. Бревно обходится тебе практически бесплатно, ведь я вижу по твоей хитрой улыбке, что барон владеющий лесом понятия не имеет сколько ты рубишь на самом деле.

Услышав мои слова Ермолай напрягся, будто я поймал его на воровстве, что было недалеко от правды.

– Опять таки, работа пильщиков стоит серебрух пять в месяц. Стало быть, себестоимость одной доски меньше медяка. Всё остальное это твоя наценка, и я не спорю что наценка должна быть, но давай обойдёмся без присказки про бедного лесопильщика, которому не на что детей кормить. – Закончил я.

Ермолай почесал бороду, вытряхивая из неё мелкие опилки. По его лицу пробежала тень недовольства смешанного с уважением.

– Складно говоришь, – хмыкнул он. – Ладно если без присказок, то дубовые по четыре медяка за штуку.

Четыре медяка за доску которую мне Борзята по серебрухе пытался втюхать. Неплохая стартовая позиция, но я знал что это ещё не дно рынка.

– Два с половиной, – предложил я.

Ермолай вскинул брови и фыркнул.

– Два с половиной? Ты в своём уме, парень? Да за два с половиной я даже кривую осину не отдам!

– Серьёзно? У тебя склад, набитый товаром, который лежит без движения. А другие покупатели до твоей лесопилки банально не доезжают, ведь мы с Петрухой только что встретили разбойников на дороге и проредили их численность на три человека. – парировал я, кивнув на штабеля, некоторые из которых покрылись налётом пыли и паутиной. – Доска на складе это мёртвый капитал. Она не приносит прибыли, она занимает место и гниёт. А я предлагаю тебе регулярный сбыт, большие объёмы и стабильный заработок. Два с половиной медяка за дубовую доску при партии от тридцати штук и выше. По рукам?

Ермолай замолчал и уставился на меня здоровым глазом, прикидывая в уме выгоду. На стройке такие паузы длились от десяти секунд до пяти минут, в зависимости от жадности и сообразительности контрагента. Ермолай оказался мужиком сообразительным, и его пауза уложилась секунд в двадцать.

– Троих говоришь уработали? Что ж, выходит вы только что решили одну из моих проблем. – Кивнул он. – В таком из случаев по рукам. Два с половиной медяка за дубовую доску. Но только при условии что будешь брать доски, не реже раза в месяц. И не меньше тридцати штук за раз. Если просрочишь закупку, то цену подниму до четырёх. Идёт?

– Само собой, – улыбнулся я пожав ему руку. – А сосновые?

Ермолай снова прищурился, и я увидел как губы его зашевелились, подсчитывая наценку. Сосна стоила дешевле дуба в обработке, сушилась быстрее, пилилась легче и занимала меньше места на складе. Себестоимость одной сосновой доски при массовом раскрое не превышала четверти медяка.

– По медяку за штуку, – опередил я его, и Ермолай моргнул, потому что собирался назвать два медяка и был лишён удовольствия поторговаться.

– Медяк? – Ермолай скривился с обиженным видом лавочника, у которого покупатель сам назвал цену ниже себестоимости. – Нет, на такое я точно не пойду. Пусть лучше гниёт проклятая. Минимум полтора медяка.

– Договорились, полтора тоже хорошая цена.

Петруха во время переговоров благоразумно молчал. Когда Ермолай хлопнул меня по плечу и повёл к штабелям отбирать доски, Петруха наклонился к моему уху и прошептал с детским восхищением:

– Ярый, вот это ты торгаш, прирождённый, блин!

Отвечать я ему не стал, а направился отбирать доски, потому что доверять такое ответственное дело Ермолаю было нельзя, облапошит как пить дать. Каждую дубовую доску я осматривал тщательно будто от этого зависела моя жизнь, впрочем это было не далеко от правды. Проверял на изгиб и на свет, откладывая бракованные в сторону.

Ермолай стоял рядом и с интересом наблюдал за процессом, время от времени одобрительно кивая, когда я отбраковывал доску с незаметной на первый взгляд свилеватостью или скрытым сучком.

– Знаешь толк в дереве, – заметил он после того, как я отложил третью подряд доску из‑за микроскопической трещины в торце, которую большинство покупателей даже не заметили бы. – Борзятины мужики так не привередничали, хватали что попало.

– Мне нужно безупречное качество. – Сказал я и закрыл глаза позволив живе отрисовать в моём сознании изъяны окружающих меня досок.

Зеленоватые энергетические линии окрасили темноту и спустя мгновение я уже знал что мне нужно. Открыв глаза я стал ходить между рядов и тыкать пальцами.

– Беру вот эту, эту, эти пять, а ещё вот эту снизу и эту…

– Хэ! А ты чё, тоже путник?

– Ага. Путник распутник. – Усмехнулся я.

– Ну в таком из случаев даже и пытаться не буду тебя облапошить. Себе дороже выйдет. – Улыбнулся Ермолай и велел рабочим достать все доски на которые я указал.

Через час у нас было семьдесят досок общим весом в добрые полтонны, если не больше. Дубовые обошлись в сотню медяков, сосновые в тридцать, итого сто тридцать медяков за партию, которая у Борзяты стоила бы как минимум в два раза дороже. Экономия получилась такая, что даже мой внутренний бухгалтер, закалённый сорока пятью годами строительных смет, счастливо заурчал от удовольствия.