Восхождение Плотника. Трилогия (СИ) - Панарин Антон

Петруха работал как проклятый. Мотивация в виде приближающейся свадьбы действовала на него мощнее любого допинга. Рыжий амбал носился по мастерской с такой скоростью, что опилки взлетали вихрями и оседали на волосах, бровях и даже в ушах.

Он таскал доски, крутил нагели, зачищал заготовки и при этом непрерывно бормотал себе под нос что‑то про свадебный стол, про наряд для Анфиски и про количество бочек браги, необходимое для того, чтобы все гости были сыты, пьяны и довольны.

К пятому дню девять. К шестому двенадцать. На седьмой день мы закончили пятнадцатый стол, и я поставил последнюю ножку на место, заколотил шип киянкой, перевернул изделие и коснулся пальцами столешницы. Гладкая, с глубокой янтарной текстурой застывшей слизи, под которой переливался мох, поблёскивали камешки и темнела обожжённая древесина. Красота!

Пятнадцать столов стояли вдоль стен мастерской, и каждый ловил лучи закатного солнца, пробивавшиеся сквозь единственное окошко. Мастерская выглядела как выставочный зал дорогой мебельной фабрики, только вместо хромированных стеллажей и галогенных ламп здесь были бревенчатые стены и чадящая лучина.

– Похоже пора строить склад. – произнёс Древомир пригладив бороду.

– Похоже на то. – Кивнул я.

В мастерской из‑за семнадцати столов стало негде развернуться. От силы мы могли бы сделать ещё десяток, но тогда в мастерскую уже бы войти не получилось. Строить склад… А что? Это мысль. За мастерской полным полно места. Там запросто можно соорудить склад на сотню столов, а то и больше. Правда есть нюанс.

Если у нас будет склад готовой продукции, то его нужно будет охранять от случайно брошенной лучины. Мою хибару спалили внуки старосты, а что им помешает спалить и склад, на котором будут храниться наши драгоценные столы? Ничего. Кстати, удивительно что мастерскую Древомира ещё не спалили.

Впрочем, он уважаемый человек и в случае чего народ начнёт возмущаться и искать виноватых. Забавно, но после попытки всыпать мне плетей, виноватых скорее всего найдут. Ведь если деревня останется без плотника, то это скажется на всех и каждом. А если просто сгорит склад готовой продукции, то и чёрт с ним.

– Ладно, на сегодня хватит. Завтра доделаем оставшиеся и будем думать насчёт склада. – Отрезал Древомир направляясь на выход из мастерской.

Мы вышли на морозный воздух и я поёжился. Зима вступала в свою силу, снег ещё не лежал на земле, но вот лужи подёрнулись льдом, а я себе так и не купил тулуп. Хорошо хоть сапоги меховые.

Петруха зевнул и спросил.

– Ну чё, может завтра выходной? – Петруха с надеждой посмотрел на мастера.

Древомир развернулся к нему молниеносно, палка чиркнула по крыльцу и замерла в сантиметре от носа Петрухи.

– Ишь чего захотел! – рыкнул старик, буравя Петруху взглядом. – Выходной ему подавай! В моё время подмастерья по три месяца без выходных вкалывали и не жаловались!

– Дед, успокойся, – усмехнулся я и предусмотрительно сделал шаг назад. – У Петрухи завтра свадьба.

Древомир моргнул и повернулся ко мне, а потом перевёл взгляд на Петруху. Рыжий амбал закивал с такой частотой, что веснушки на его щеках слились в рыжее мельтешащее пятно.

– Ага, всё так, – подтвердил Петруха, расплываясь в смущённой улыбке, от которой его и без того круглое лицо стало похожим на подсолнух. – Завтра женюсь на Анфиске. Григорий дал добро, всё честь по чести. Кстати, вы тоже приглашены.

Древомир уставился на Петруху долгим немигающим взглядом, и я видел как старик борется с двумя порывами одновременно. Первый порыв велел ему рявкнуть что свадьба это баловство и потеря рабочего времени, а заказ Кирьяна сам себя не выполнит.

Второй же порыв, он как всегда мастерски скрыл не дав нам и намёка на то что он рад за Петруху.

– Раз так, то ладно. Можно и отдохнуть денёчек. – Кивнул Древомир и зашагал прочь.

Петруха мигом догнал старика и бросился было обнимать мастера, но тот отшатнулся в сторону и рявкнул:

– Уйди окаянный! А то палкой огрею!

– Да ладно вам! Я ж чуть приобнять хотел. – улыбнулся Петруха.

– А я чувствую что ещё чуть чуть и лупану палкой по твоей наглой морде. Всё, топай. Жених чёртов. – Буркнул Древомир и опасливо попятился назад, но Петруха уже растерял весь пыл и больше обниматься не лез.

Я смотрел на них обоих, на ворчливого старика с палкой и рыжего амбала с фингалом на полщеки, и чувствовал нечто странно В прошлой жизни у меня не было семьи, не считая бывшей жены, которая ушла через три года брака, заявив что замужем за стройкой она быть не подписывалась.

Детей не было, внуков и подавно. Была работа. Много сложной и интересной работы. Были коллеги, были работяги, были заказчики и проверяющие, но семьи не было.

А здесь, в мире где лешие хохочут в чаще и слизни жрут людей заживо, у меня появилось нечто похожее. Старый ворчливый мастер, рыжий верзила, который называет тебя другом и готов таскать телегу вместо лошади. Деревня, где стражники зубоскалят с вышки и соседские куры просят чтобы их украли и сожрали на окраине деревни.

Прорабы такое зовут «сработавшейся бригадой», когда люди притёрлись друг к другу, узнали сильные и слабые стороны каждого, и работа пошла без трения, без скандалов, без лишних слов.

Утро свадебного дня началось с грохота, от которого я чуть не скатился с печи. Древомир стоял посреди кухни в чистой рубахе, подпоясанной новым кожаным ремнём, и расчёсывал бороду деревянным гребнем с таким остервенением, будто пытался выдрать из неё последние волоски.

– Вставай, нам ещё до полудня на площадь надо, – буркнул он, заметив что я свесил голову с печи и моргаю спросонья.

Я сел, потянулся, хрустнув позвоночником и посмотрел на мастера. Древомир принарядился, и этот факт поражал не меньше, чем если бы бетономешалка на стройке вдруг начала петь арии из «Евгения Онегина».

За всё время нашего знакомства я видел старика исключительно в засаленной рабочей рубахе. А тут на нём красовалась льняная обнова с вышивкой по вороту, борода была расчёсана и даже подстрижена, а сапоги натёрты салом до тусклого блеска, как будто это он женился, а не Петруха.

– Мастер, вы прямо жених, – не удержался я, спрыгивая на пол.

Древомир зыркнул на меня исподлобья и замахнулся гребнем.

– Ещё слово и поедешь на свадьбу с шишкой на лбу.

Я примирительно поднял руки и полез в сундук за своей праздничной одеждой, то есть за единственной чистой рубахой, которую бабка Клавдия сшила мне на заказ. Рубаха была из плотного небелёного холста, простая, без вышивки и узоров, зато крепкая и с двойными швами. Штаны тоже были добротные, сидевшие на мне чуть свободнее чем нужно, потому что бабка шила «на вырост», не поверив что двадцатилетний парень не собирается толстеть.

Я оделся, натянул сапоги и подошёл к ведру с водой у печки, чтобы пригладить волосы. Из тёмной водной глади на меня смотрело худое молодое лицо с внимательными глазами и парой свежих шрамов. Лицо было загорелым и обветренным, без той болезненной серости, что покрывала его месяц назад, когда экзема жрала кожу на руках, а рёбра торчали сильнее чем у бродячей собаки.

Древомир привлёк к себе внимание шваркнув палкой по полу. Он уже стоял у двери нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

– Долго ты ещё будешь красоваться?

– Иду я, иду. – Вздохнул я и мы вышли из дома в последний день осени.

Небо было серым, но ни дождя, ни снега не было. По улице в сторону деревенской площади тянулись нарядные оживлённые люди, и по их лицам было видно что свадьба для Микуловки является событием масштаба государственного праздника. Ведь развлечений в деревне было примерно столько же, сколько кондиционеров на средневековой лесопилке.

Бабы вырядились в пёстрые сарафаны и платки, расшитые цветными нитками. Мужики натянули лучшие рубахи, смазали сапоги и расчесали бороды, отчего деревенская улица стала похожа на выставку крестьянской моды, где каждый экспонат пытался перещеголять соседа яркостью расцветки. Но при этом все выглядели одинаково неуклюже, как грузчики в выходных костюмах на корпоративном банкете.