Дурак. Книга 1 (СИ) - "Tony Sart"

— Это хорошо. Дай команду готовиться к обряду, — он слегка пошевелил пальцами, словно пытаясь что-то вспомнить, и добавил. — Ах да, и жди девиц. Мало ли какой строптивой окажется наша новая красавица.

— Но… — начал было ератник, но старику стоило лишь нахмурить густые белесые брови, чтобы он тут же замолк.

— Жди! — с нажимом сказал Паг-Яр. — Чай не деревенского мертвяка выкапываем-поднимаем. А Василиса и Златыгорка уж найдут слад с сестрицей.

И он громко загоготал, весьма доволен своей хохмой[21]. От этого сиплого, больше похожего на задыхающийся кашель смеха по лесу прошелся тяжкий вздох. Словно сам леший недовольно заворочался, раздосадованный присутствием в своих владениях мертвых колдунов. Пусть его ворчит, коряга, потому как на большее и не способен супротив верных слуг Пагубы. А там, глядишь, и до него доберемся.

Ератник слегка скривился и, вновь через силу поклонившись, двинулся прочь, к широкому пласту раскопанной земли, что была раскидана вокруг чернеющего провала. Вокруг образовавшейся в отвесной скале пещеры копошилось с десяток упырей и костомахов, перемазанных грязью и глиной. Последние несколько часов они только тем и занимались, что копали и копали в поисках заветной гробницы. И вот теперь стояли, топчась на месте, в ожидании новой Воли хозяина.

Рабы Мерича. Натащил трупарей.

Сам Паг-Яр выступил из Кощунства на поиски заветного кургана лишь с несколькими упырями-охранцами да двумя мертвыми богатыршами. Этого хватило бы с лихвой, наткнись они на какой разъезд витязей, а Волю беречь надобно. Особенно, если впереди непростой, ох непростой ритуал.

Колдун подождал, пока молодой ератник удалится, наблюдая, как тот легко, почти играючи, сбегает по скользкому уклону, ни разу не проехавшись по раскисшей земле, и вновь внутри старика кольнула злая игла.

Зависть?

Ах, если бы Пагуба пришла к нему на пару десятков лет раньше. Чтобы навечно сохранить крепость тела, словно в янтарь облечь ее в нежизнь чародейства. Многое могла дать черная сила, кроме одного — повернуть время вспять. Да и, если быть честным, видел, давно видел колдун, что даже под волшебным даром тела умрунов дряхлели. Многажды медленнее, конечно, почти вечно в сравнении со сроком жизни человеческой, но все же… И потому у молодого Мерича было на одну вечность больше.

Выставив перед собой руку, чародей долго глядел на простой серебряный перстень, скромный и неказистый, единственное свое украшение. Последнее напоминание о жизни. Каким бедным он казался сейчас после блеска многочисленных цацек Мерича.

Недобро хмыкнув, Паг-Яр легко поднялся со своего трона. Оправил длинную, почти до колен, бороду, тщательно вычесанную и ладно уложенную верными мертвяками еще в оплоте, распахнул широкие черные полы длинного сарафана и двинулся вниз с холма. Он знал, что следом за ним, хрустнув судорожно суставами, двинулись упыри-охранцы. А еще что из тени ближайших елей шелохнулись две статные высокие фигуры. Мелькнули неслышными рысями меж стволов деревьев, следуя вровень с хозяином, и когда Паг-Яр вышел из чащи на полянку раскопок, то по обе стороны от него образовались две молчаливые статуи.

Василиса и Златыгорка. Мертвые поляницы.

Не таясь, старик какое-то время любовался девицами, справедливо считая их своим лучшим и самым сложным приобретением. Вот уж действительно не врали былины про богатырш. Были они на добрых две головы выше даже рослого колдуна, плечистые, крепкие, но без излишней грузности. Чудное сочетание человеческой девичьей стати и могучести волотов. Были они все еще пригожи лицом, несмотря на меловую бледность кожи и темные круги вокруг глаз. Милы каждая по своему, хоть и разные. Скуластая, чернявая Василиса с суровыми, слегка угловатыми чертами разительно отличалась от мягкого, почти детского образа светловолосой Златыгорки, и все же каждая обладала своей исключительной красой.

При жизни. Потому как ныне образы их, спокойные и бесстрастные, напоминали больше посмертные личины.

Драные саваны девиц, плотно облегающие крепкие тела, равно как и волосы, совсем не колыхались от налетавшего порой ветра, отчего поляницы казались чужеродными, ненастоящими в осеннем лесу, будто нарисованными. Обе они смотрели невидящими глазами куда-то вдаль, высоко и горделиво задрав подбородки. Обе не шелохнулись ни разу с тех пор, как заняли свои места подле владыки. Не качнула мечом, больше похожим на весло, Василиса, не перехватила поудобнее громадный обломок копья Златыгорка.

Идолы.

Довольный колдун еще немного поводил головой по сторонам, словно ожидая вздохов восхищения от вида своих красавиц, но вокруг него были лишь поднятые мертвецы да гнусный ератник, который при случае наверняка бы не прочь был вызнать тайну подчинения богатырш.

Паг-Яр невольно вздрогнул, припомнив первые свои затеи.

Было это еще в ту пору, когда люди восточных земель решили все же собраться в единый кулак и извести умрунов с родных земель…

Нелегко пришлось тогда умрунам-чародеям и, если признаться, то мелькала у многих из слуг Пагубы дурная мысль, а не схорониться ли вновь по темным ямам да непролазным буреломам подальше от чужих глаз… подальше от людских стрел да копий. Потому как в какой-то миг забыли живые свои распри, махнули рукой на чудищ расплодившихся да нечисть обезумевшую, да и решили выкорчевать нежить с мест русских. Ох и крепкую охоту тогда устроили на колдунов, без устали загоняли да искореняли. И немало полегло в те времена умрунов да ератников. Хоть и нетленна плоть мертвого колдуна, а все же податлива железу каленому да огню.

От тех пор, как Лес закрыт оказался, не так много годков минуло, не вошли еще в силу пагубыри, не уразумели всей своей власти да воли, а потому не могли тягаться с дружинами. Это нынче раздолье им, потому как собираться научились в единый кулак, откладывать распри да ненависть меж собой, захватывать темной силой земли да возводить на покинутых людских острогах свои Кощунства. Сумели и частоколы возвести и рожонами ощетиниться. А раньше ж что? Даже умелый умрун с поднятым погостом в одиночку не сладит с несколькими десятками ратников. Да и те смекнули быстро, что коль стоит только метко колдуну-хозяину стрелу промеж глаз пустить, то тут-то все его мертвое воинство и поляжет гнилой плотью следом за пастырем аль разбередется безвольным стадом — рубай, не хочу.

И вот в те времена, когда еще только первые Кощунства обустраивались теми, кто от гона людского уйти сумел, первые дружины мертвые собирались, тогда и пришла в голову Паг-Яра мыслишка одна чудная.

Он в ту пору еще обитался на Нечистых землях у берегов Хладного Океяна, при небольшом остроге умрунов таился, силу свою щупал. Вот и измыслил сие.

Сила колдуна-умруна в его воинстве поднятом, что Воле хозяина подчиняются. Мертвяки и руки его, и глаза, и оружие главное. Самой черной волшбе доля малая приходится, ей больше ератники промышляют, но да то другое дело. Так вот, поднять может знатный чародей и крестьянина завалящего, и витязя доблесного, а что, если сыскать древние курганы и попытаться счастья подчинить себе былинника какого, воина могучего?

Долго носился с той мыслью Паг-Яр, тогда еще просто старик Яр, немало ее и так и этак крутил. Да решился. Покинул он на свой страх и риск земли Нечистые и двинулся на поиски, по пути на погостах деревенских собрав небольшой отряд слуг. Для охранки.

От подчинения богатырей он сразу отказался, уж больно боязно было, что Воли его не хватит на укорот таких могучих мертвецов. Да и кто его знает, как поведут себя былинные воины, не разметают ли в гневе безумном и его, и всех его костомахов да упырей? Нет уж, боязно. А потому решил старик вызнать курганы поляниц. Причем из второго-третьего рода волотовичей, чтобы и кровь пожиже, и стать пониже.

На том и порешил.

Немало пожег в своих поисках Паг-Яр деревень да урочищ, немало замучил пойманных мудрецов да ведунов недобитых, выпытывая потаенные места последнего упокоения поляниц. Большой, ох большой кровью добывались те крупицы знаний, однако ж сыскал.