Там, где крадут сердца - Имз Андреа

— Фосс? Это еще что за имя?

Стервец невоспитанный, сказал бы Па. У волшебника и правда было лицо, просившее хорошей оплеухи, — равнодушное и в то же время высокомерное, как будто его абсолютно не заботило, что происходит вокруг. Он утвердил локти на коленях, оперся подбородком на руки, отчего стал похож на взирающую на мир с карниза горгулью, и уставился на меня в ожидании ответа.

Наконец я неохотно сказала:

— Цветок такой. Растет в моих краях.

Волшебник наверняка решил, что в жизни не видел ничего, что меньше походило бы на цветок. Не поспоришь. Я всегда стеснялась своего имени. Волшебник ожесточенно потер нос.

— Ты пришла за заклятием? У меня сегодня сил нет, — объявил он. — Обратись к кому-нибудь еще.

Да он смеется. На мне уже лежит одно заклятие, и оно мне совершенно ни к чему.

— Нет, — сказала я.

— Тогда зачем ты пришла?

Мне захотелось сказать: дверь у тебя не заперта и без охраны — люди наверняка то и дело входят и выходят. Я всмотрелась в серо-голубые глаза с золотистым ободком, ища признаки узнавания, но ничего не обнаружила. Я почувствовала себя оскорбленной. Ясно было, что он меня забыл.

— Чего ты хочешь? Приворот? Чтобы зачаровать любезного? — Он издевался не столько надо мной, сколько над собой, но я пока не собиралась втягивать иголки.

— Вы что, торгуете заклинаниями?

— Иногда. Я в этом смысле ничем не лучше какой-нибудь знахарки. Просто мои привороты подороже.

— Мне не нужен приворот.

Волшебник начинал терять интерес — совсем как маленький мальчик. Пощипал рукав, повертел головой, покусал ноготь и начал:

— Ну тогда…

— Я хочу наняться к вам в прислуги, — неожиданно сказала я. Слова сами выстроились у меня на языке и вылетели изо рта.

— А… Ладно.

Волшебник щелкнул пальцами. Черный кот явился, как дым.

— Кот покажет тебе, где что.

Я заморгала. Не ожидала, что он согласится так быстро, да еще не задавая вопросов.

— Ну же, давай убирайся. Я размышляю.

Я наклонилась, чтобы подобрать грязную тарелку.

— Оставь! Оставь. Потом заберешь. Иди.

Кот, воздев хвост, как знамя, двинулся к большим дверям, поглядывая через плечо — убедиться, что я не отстаю. Я распрямилась и последовала за ним, с каждым шагом, отделявшим меня от волшебника, чувствуя, что боль снова усиливается.

И все же теперь мне было в тысячу тысяч раз легче, чем в деревне. А если болеть будет не сильнее, чем когда ноет в животе, такую боль я вполне перетерплю.

Дверь открылась, как… да, как по волшебству, и кот просочился в щель. Оглянувшись один-единственный раз, я увидела, что волшебник снова раскинулся на троне и уставился в потолок, только теперь пальцы одной руки щелкали, словно в такт неслышной музыке. Имени его я не спросила.

1 фут = 30,48 см.

Глава 7

«Я хочу наняться к вам в прислуги». Что за дурость. Неужто я и правда возмечтала провести остаток отпущенных мне дней, отскребая эти странные черные плитки и отмывая грязные тарелки!

Но слова сами собой всплыли в моей голове, как только я поняла, что волшебник не узнал меня. Я ожидала… что ж, если он меня не узнал, то я ждала, что хоть вспомнит, что сотворил со мной. Наверняка на мне остался знак, какая-нибудь невидимая магическая подпись, свидетельство того, что волшебник сорвал мое сердце, как яблоко, хотя бы даже часть сердца?

Я чувствовала странную обиду и неуверенность. Что дальше? Волшебник не сожрал меня живьем, не выпил кровь сразу по моем прибытии (отчасти я ожидала, что так и будет), но и сердце в бумажном пакете мне не вернул.

В груди болело. Я понимала, что сердце не восстановилось (я смутно надеялась, что, как только появлюсь здесь, оно впорхнет на прежнее место, как почтовый голубь в знакомую голубятню), а значит, оно все еще или у волшебника, или где-то в его доме.

Неужели он собрал так много сердец, что сбился со счета? Неужели позабыл тех, чьими сердцами завладел? Но почему тогда только мне казалось, что если я не притащусь к самым его дверям, то непременно умру?

Я, конечно, пока не спросила его об этом, и этому не нужно удивляться. Надо было сначала собраться с духом. Но теперь я служанка в его доме, и необходимое время у меня есть.

— Проклятые коридоры, — сказала я коту, когда мы тащились по сияющей черноте. Я знала, что кот меня не понимает, но больше поговорить было не с кем. — Прямо анекдот. Это сколько же ему надо времени, чтобы до уборной добежать?

Словно услышав мои слова — подозреваю, что именно это и произошло, — коридор с чихающим звуком сложился, как складывают простыню, и стал короче. Только что я стояла посреди необъятного пространства — а теперь вдруг оказалась у двери, от которой до двери тронного зала, оставшегося у меня за спиной, было всего пять шагов. У меня перехватило дыхание.

— Спасибо, — поблагодарила я неизвестно кого, придя в себя. И не без опасения открыла дверь.

— Ну, господин Кот, что у нас здесь?

За дверью оказалась кухня или то, что в этом доме сходило за кухню. Кот прошествовал внутрь и оглянулся, чтобы убедиться, что я следую за ним, после чего вспрыгнул на длинный стол, изготовленный из того же глянцево-черного материала. Кота можно было рассмотреть на столе только по сверканию желтых глаз.

Как только волшебнику живется в такой темени? Она, конечно, выгодно подчеркивает его красивые глаза и скулы, но жизнь — это нечто большее, чем красивые глаза и скулы, к тому же кому здесь ими любоваться? Кроме кота?

На кухне, конечно, оказалось еще больше грязных тарелок; объедки протухли настолько, что над ними жужжали бы тучи мух, если бы в этом доме водилось нечто столь прозаическое, как мухи. На кухне стояла сладковатая вонь, а окон, которые можно было бы открыть, не предвиделось.

Насколько я могла понять, в громадном Доме вообще не было окон. Единственным источником света служили мрачно мерцающие люстры.

— Мне нужна вода, — сказала я коту. — Должна же здесь где-то быть вода, чтобы помыть тарелки. И мыло. И поленья для очага, чтобы вскипятить воду. Мне надо помыться самой и помыть загаженные тарелки. Как ему обычно подают еду?

Я медленно оглядела кухню. Ни буфетов, ни корзин с продуктами. Ничего. Только стол, а на столе — тарелки. Он что, сам себе готовит? Волшебным образом? При мысли о том, что мне придется есть еду, приготовленную посредством магии, у меня скрутило желудок.

Черный кот пронзительно мяукнул.

— Жалко, что ты не разговариваешь, — сказала я.

— Ну почему же?

Я оглянулась через плечо, словно здесь был еще кто-нибудь говорящий. Наконец мне пришлось признать, что кот — единственный возможный источник голоса.

Я невольно повернулась к нему:

— Так ты все же умеешь говорить?

— Вообще-то не умею. Но ты пожелала, и я заговорил, — объяснил кот.

Слова, исходившие из кошачьей пасти, звучали странно и как будто с иностранным акцентом. Ему плохо давались «б» и «в».

— А такое бывает? — спросила я.

— Здесь — бывает. Чаще всего.

— Вон как. — Что ж, теперь у меня в этом месте появился союзник. — А какая у тебя кличка?

Кот, кажется, не понял.

— Как тебя зовут? — уточнила я.

— Мне всегда нравилось имя Корнелий.

Я подняла брови:

— Ну что ж, Корнелий. Стоит тебе чего-нибудь пожелать — и оно появится?

Ну просто сказка. При одной мысли об этих кисельных берегах я покрылась гусиной кожей от раздражения.

— Не совсем, — принялся объяснять Корнелий. — Все получится, только если тебе что-то нужно по-настоящему. Просто так попросить не выйдет. А еще он сам решает, что тебе нужно, а чего не нужно, так что бархатных платьев можешь не ждать. Поверь мне — я месяцами грезил о семге, но так ее и не получил.