Там, где крадут сердца - Имз Андреа

Поначалу я взирала на богато украшенную каменную кладку с подошвы холма, и она казалась мне невиданным великолепием, однако вот наша телега с грохотом проехала под аркой ворот, и я увидела навозные кучи и узкие улочки; дома клонились друг к другу, словно желавшие посплетничать соседки. Все мои восторги испарились довольно быстро.

Возница обошел телегу, чтобы помочь мне спуститься, и я по-лягушачьи спрыгнула на землю. Я снова залопотала о заболевшей тетушке, хотя к этому времени уже знала, что возница в нее не верит. Он пристально посмотрел мне в лицо из-под нависших бровей, но ни о чем не спросил. Да и какое ему было дело, сбежала ли я или влипла в скверную историю? «Ты там поосторожнее», — сказал он, и на этом все.

Я еще добрый час стряхивала с одежды приставшие сухие былинки.

Город. Город оказался вовсе не таким пугающим, как я себе представляла, но не потому, что не был громадным, шумным и вонючим, — он был и громадным, и шумным, и вонючим; он оказался столь огромен, что я стала почти невидимой. Никто не удостаивал меня и взгляда.

Я пошла вверх по холму — другой дороги я не видела, — на ходу расчесывая сыпь, оставшуюся на руках и ногах после сена и внимательно оглядывая место, в котором оказалась. В городе, по слухам, полно карманников и убийц, но в карманах у меня ничего не было, а собственную смерть я, если честно, приняла бы в то время с облегчением, так что не слишком тревожилась.

Сначала я оказалась на окраине, где явно жили люди победнее. Все дороги тянулись вверх, и если прищуриться, то можно было разглядеть далеко вверху зелень и белые стены. Король жил в замке на вершине холма, а все остальные размещались ниже, серпантином, в правильном порядке: знать и волшебницы, купцы и беднота, вплоть до нищих, которые ютились под городскими стенами.

По мере того как я взбиралась вверх, вонь сменялась ароматом фруктов, которые росли на деревьях вдоль улиц, и цветов, которые вились по каждой стене, — яркие, крупные, со множеством лепестков, они походили на женщин, надевших все лучшее сразу.

Я поднималась в гору, уставшие ноги чуть не отваливались, но веревка, захлестнутая под ребра, волокла меня вперед, словно меня тащил за руку малыш, желавший показать любимую игрушку. И чем ближе мы подходили, тем сильнее меня тянуло. Я запыхалась, отчего идти было еще тяжелее.

На полпути — там, где стояли опрятные, но маленькие дома — мне попалась мощенная камнем рыночная площадь. Я не присматривалась, что там продают, мне слишком хотелось найти волшебника, но здесь точно было больше оборок, рюшек и блесток, чем на нашем рынке. В провизии недостатка тоже как будто не было, так что я усомнилась в том, что услышала в кабаке насчет волшебных делателей и их отказа покупать провизию у крестьян.

Человек, сидевший за столом, заваленным свитками и листами бумаги и снабженным табличкой «Здесь Пишут и Читают Письма», пристально взглянул на меня поверх очков в проволочной оправе. Подойти к нему я не успела: движение, возникшее посреди площади, мгновенно обратило все в хаос. Толпа сгрудилась в центре, привлекая все новых и новых людей, желавших принять участие в разыгравшейся драме.

Как выяснилось, люди везде одинаковы: готовы отложить любые дела, лишь бы посудачить. Мне хотелось отдохнуть. Я привалилась к пересохшему каменному фонтану и стала смотреть представление.

Из толпы доносились шарканье и кряхтение. Людская масса на мгновение раздалась, и я увидела, что посредине дерутся двое мужчин. Вцепившись друг другу в плечи, каждый мерил другого взглядом; они раскраснелись и пыхтели, желая освободиться от хватки противника. Соперники были похожи на двух влюбленных, обнявшихся в танце.

Кто-то из зрителей подначивал их, кто-то умолял прекратить. Такие драмы разыгрываются у любого кабака в любой день недели. Во всяком случае, мне так казалось.

— Уки-очь! — неразборчиво выговорил опухшими губами один из дерущихся. Наверное, успел словить пару ударов.

— Аддай! — упрямился второй.

Я с интересом присмотрелась: сражение происходило из-за какого-то мелкого предмета. Один из мужиков крепко прижимал кулак к боку, не желая выпускать трофей, какой именно — я не могла разглядеть. Вокруг, загораживая мне обзор, теснилась толпа.

— Не твое! — сказал первый голосом ребенка, у которого отняли любимую игрушку.

Они снова сцепились, толпа вокруг них зашумела, и тут из руки второго что-то выпало и, подпрыгивая, покатилось по булыжникам. Предмет подкатился прямо к моим ногам, словно в поисках единственного спокойного места в этом хаосе. Мне показалось, что он покачивает головой, словно говоря: «Подумайте, какая неразбериха!»

Никто, кажется, не заметил, что объект всей этой суеты сбежал. Толпа подначивала драчунов, как на боксерском поединке. Я нагнулась и подняла предмет.

Он оказался ссохшимся, как персиковая косточка, и примерно того же размера, но мягче и каким-то бесформенным. Явно маринованный или высушенный. Может, какой-то консервированный плод? Я никак не могла понять, что он мне напоминает. Когда я сжала его между пальцами, он легко смялся, а расправившись, исторг из себя облачко сухой пыли.

Я не могла взять в толк, что в нем такого важного. Никто не заметил, что предмет исчез. Но если из-за него затеяли уличную драку, то, может, я смогу сменять его на что-нибудь, что-нибудь за него выпросить или даже пустить на подкуп. Я сунула добычу в карман юбки и оглянулась. Драка посреди площади и не думала утихать.

Мне почти хотелось остаться и посмотреть, что они станут делать, когда обнаружат, что драгоценный трофей исчез, но стремление найти волшебника тянуло дальше, вверх по холму, по серпантину улиц.

Я забралась уже довольно высоко, но мне предстояло забраться еще выше. Дома в этой части города были белоснежными, со стеклами в окнах; сквозь ворота кованого чугуна я видела сады или выложенные плиткой площадки. Эти дома сменились более внушительными строениями, каменными, с воротами в два человеческих роста; увидеть, что находится за стенами, не было никакой возможности. Наверное, там хранилось нечто столь ценное, что дома сомкнулись вокруг них, стали неприступными, неприветливыми.

Я ожидала, что чем ближе к дворцу, тем величественнее и выше будут становиться дома, но они становились не только величественнее и выше — они становились все более причудливыми. Камень, покрытый белоснежной штукатуркой, сменили незнакомые мне диковинные материалы и странные цвета.

Один дом, казалось, был весь из зеркал; другой — из гладкого, матово мерцавшего зеленого камня. Один, из витражного стекла, был весь расписан птичками и листьями; другой излучал перламутровое сияние, а когда я решилась прикоснуться к стене, она подалась под моими пальцами, словно тонкая шкурка спелой сливы. Передо мной явно какие-то волшебные материалы, а значит, я все ближе к цели.

Добравшись до дома волшебника, я сразу поняла: это он. Дом был возведен из того же черного блестящего и гладкого как стекло материала, что и карета. Когда я провела рукой по стене, на черном не осталось ни одного сального отпечатка, хотя руки у меня были грязными и липкими от пота.

Что ж. Я на месте. Я на минутку присела отдышаться, съехав спиной по сверкающей стене. Прохожих здесь было немного, все шли торопливым шагом, не особенно глядя по сторонам, а уж на какую-то грязную девку и подавно, так что я отдохнула, ничего не опасаясь. Я, надо сказать, гордилась собой — добралась до города сама, а ведь подобное путешествие предпринимали очень немногие из моих односельчан.

Наконец я пришла в себя, поднялась и пошла вдоль сияющей черноты к тому, что показалось мне калиткой. Она была устроена встык со стеной — ни ручки, ни молотка; на то, что здесь есть калитка, указывала лишь тонкая линия, которая очерчивала контур.

Я бы, наверное, даже не заметила входа, если бы не насланные на меня чары, буквально вскипевшие во мне от нетерпеливого желания проникнуть внутрь. Я уже приготовилась ссадить костяшки о дверь, но при моем приближении она беззвучно приоткрылась сама — ровно настолько, чтобы я смогла протиснуться внутрь.