Там, где крадут сердца - Имз Андреа

В разговор вмешался мужчина с копной светлых волос, сидевший за соседним столом:

— Пастернак! Репа!

Я подумала было, что жители этой деревни ругаются таким странным образом, но светловолосый продолжил:

— Кормовая свекла! Морковь! Ничего теперь не надо. Я их держал, чтобы продать в город, как обычно, да так и не дождался заказа. А теперь овощи стали жесткими, как подошва, да и пахнут не лучше.

Кто бы мог подумать, что все эти надменные волшебницы — да и мой волшебник — могут интересоваться чем-то столь обыденным, как овощи и фрукты? Трудно представить, чтобы они нюхали персики, как домохозяйки, или перебирали яблоки, чтобы проверить, нет ли гнилых бочков. Зачем таким могущественным созданиям самим хлопотать о хлебе насущном? У них ведь наверняка есть слуги, которым можно поручить закупку провизии?

— Говорю вам, — продолжал первый, — они теперь творят еду сами. Сами что-то стряпают. Эти… женщины.

Последовала минута всеобщего отвращения и вожделения: каждый подумал об этих женщинах. Я хлебала суп.

— Я уже которую неделю никого из них не вижу, — продолжал бородатый.

— Потому что мы им больше не нужны.

— Мы всегда будем нужны им. — Бородатый понизил голос. — Из-за сердец.

Мне показалось, что в кабаке стало темнее, из углов поползли тени; мужчины со скрежетом придвинулись к столу и заговорили приглушенными голосами.

— Они добывают сердца в других деревнях, — начал лысый. — Нас не тревожат.

— Раньше не тревожили, — заметил светловолосый за соседним столом. — Потому что мы их кормили. Но теперь, — он отхлебнул эля, — теперь, видно, наши овощи им больше не нужны. Или скоро станут не нужны.

— Это нет. — Первый, судя по голосу, слегка протрезвел. — Сто лет назад мы заключили с ними соглашение. Даже больше, чем сто лет. Мне прадед рассказывал, когда я у него на коленях сидел. Они не станут забирать у нас сердца, потому что мы их кормим. И у горожан они тоже сердца не забирают.

— Надолго ли? — спросил лысый. — Им всего-то и нужно, что подписать еще один клочок бумаги. Тут нам и конец.

— Может, им и кроме сердец что-нибудь понадобится, — предположил светловолосый — правда, без особой надежды.

Я ощутила тянущее чувство под собственным сердцем, словно оно напоминало мне о цели моего путешествия. Я встала и подошла к мужчинам, не обращая внимания на их явное смущение, на беспокойные взгляды, которые они бросали друг на друга. Им повезло: у меня и в мыслях не было делать им непристойные предложения.

— Я слышала, о чем вы говорили. А я нездешняя. Вы говорили о волшебных делателях.

— Нет, не говорили, — машинально отперся бородатый.

— Говорили-говорили. Сказали, что они обычно заказывали у вас овощи и прочую провизию…

Лысый покорился неизбежному, пожав плечами, словно говоря товарищам: «Какая разница?»

— Ну да, — признался он.

Напряжение спало. Позы стали расслабленнее; собравшиеся облизали губы, готовясь выговориться.

— Мы выращивали овощи, фрукты, хлеб, — сказал бородач, который и начал этот разговор. — Мы живем в деревне недалеко отсюда. В городе не производят ничего, кроме роскошных нарядов и всяких бед.

— Лет сто или больше назад кто-то подписал договор о том, что они не станут забирать у нас ничего без крайней нужды, если мы станем кормить город, — прибавил лысый.

— И было неплохо, — заметил бородатый.

— Эти дамы приезжали сами? За овощами и фруктами? — спросила я.

Бородатый фыркнул:

— Нет, конечно. Слуг присылали.

И они посмотрели на меня как на деревенскую дуру.

— Ты откуда? — спросил бородатый.

Я назвала свою деревню.

— У меня тетка из тех краев, — сказал бородатый. — Там, далеко от центра, все не так. Ваша деревня близко к границе.

— Не так уж и близко. — Я припомнила жуткую приграничную деревню, в которую попала несколько ночей назад. — И волшебницы ничего у нас не покупают. Только травы у одной доброй жены. Они приезжают, только чтобы…

— Собрать урожай, — закончил лысый.

Все трое переглянулись.

— Они приезжали к вам за одним, а к нам — за другим. Они редко… брали… у здешних. Таковы условия сделки. Они берут в основном из приграничных мест.

Может, поэтому та деревня показалась мне такой опасной? Я слышала, что чем ближе к городу, тем безопаснее. Теперь я начала понимать почему.

— Для них это все равно что срать на собственном крыльце, — заметил человек за соседним столом.

— Йозеф! Не в присутствии… — бородатый с сомнением глянул на меня, — дамы.

— Что-то как пить дать происходит. — Бородатый все больше распалялся. Наверное, этому способствовал эль, уровень которого в кружке медленно понижался. — От нас что-то скрывают. Мы их кормим, сколько себя помним, а теперь вдруг не надо стало? Нет, что-то меняется.

Что-то уже изменилось. В последние несколько месяцев волшебницы приезжали в нашу деревню куда чаще, чем раньше. А потом произошла самая удивительная перемена.

— А вы когда-нибудь видели… — я поколебалась, — чтобы волшебным делателем был мужчина?

Все трое подняли брови и надули губы.

— Таких не бывает, — объявил Йозеф, и остальные покивали.

— Никогда не слышал, — подтвердил лысый.

— А если такой и найдется, — сказал бородатый, — то вот вам еще одна странность. Да, что-то не так. — И он откинулся на спинку стула; дерево зловеще заскрипело.

— Я кое-что слышала. Вы сказали, они отказываются от уже заказанных овощей. Разве это не значит, что они хотят собирать урожай и здесь?

Все трое вздрогнули.

— Бабушка говорила, они не по правде вынимают сердце из груди, — сказал Йозеф. — Это вроде как митахвора.

Мы уставились на него.

— Богатое слово, — одобрил лысый.

— И что оно значит на человечьем языке? — спросил бородатый.

— Это когда одно похоже на другое. — Йозеф, кажется, смутился. — У тебя забирают часть тебя, но мы говорим, что забирают сердце, потому что не знаем, как еще это назвать.

— Ерунду несешь, — сказал лысый. — Они вырывают сердце из груди, понял? Кровь и все дела. Мне бабушка рассказывала.

— Я слыхал, им даже не обязательно тебя забирать, — не сдавался Йозеф. — Они вроде как могут просто позвать тебя. Посмотрят на тебя разок — и сам прибежишь.

Маслянистый суп запросился из меня обратно.

— И что тогда? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Да кто ж знает, — ответил Йозеф.

Прекрасно. Я почти в городе и до сих пор не понимаю, что со мной сотворили. И что со мной будет дальше.

— Ну а ты? — Йозеф хлебнул уже достаточно и теперь начал строить мне глазки. — Что тебя сюда привело?

— Я проездом, — сказала я и отвернулась, пока ему в голову не пришла мысль поинтереснее.

В миске у меня еще оставалось немного баланды, но после этого разговора я не могла заставить себя доесть ее, поэтому вышла глотнуть пропахшего навозом ночного воздуха и собраться с духом. Надо было обдумать услышанное.

Я понятия не имела ни о каких договоренностях насчет овощей и фруктов; теперь я о них знала, и во мне вместе с супом закипел гнев.

Значит, не все должны были жертвовать сердца волшебницам? Значит, такая судьба уготована только моим односельчанам и им подобным? А рядом с городом крестьяне выращивали репу и знать не знали об этом ползучем страхе, который не становился меньше оттого, что не имел отчетливых очертаний?

Тут мне в голову пришла еще одна мысль, от которой у меня скрутило живот: мы, сидевшие по приграничным деревням, и были репой. Не более чем овощами, которые следовало собрать — или выбросить, в зависимости от того, что сочтут нужным городские жители.

Глава 6

Возница высадил меня прямо у городских ворот. Стражники в шлемах с плюмажами и в заляпанных грязью сапогах велели нам проходить. Пуговицы на их мундирах сверкали, как пятаки.