Ненормальный практик 9 (СИ) - "Извращённый отшельник"

И вот — свет угас, а на кушетке лежит не семидесятилетняя развалина, а строгая, красивая, опасная женщина в расцвете сил.

— Готово. — вытираю руки чистым полотенцем, что лежало на тумбе. Ну точно доктор, хе-х. Кстати, если бы подрабатывал на омоложении, стал бы самым богатым человеком на планете. Цари, да императоры выстраивались бы в очередь. Но нафиг. Власть должна сменяться, а человеческие жизни идти своим чередом, как подобает мирозданию.

Наталья медленно сжала молодые пальцы, разжала. Потрогала лицо, коснулась щёк, подбородка, шеи.

— Что ты сделал… — прошептала она, глядя на меня. — Кто ты…

— Всего лишь протонизировал твой организм, — невозмутимо вру. — Обновил эфирную систему. Побочный эффект от него — незначительное визуальное омоложение. В общем, врачебная процедура, ничего особенного.

Наталья, не моргая, продолжала разглядывать меня как привидение. В её фиолетовых глазах непонимание. Лучший медицинский разум на континенте не находит объяснения. Ни одного. Ни в одном учебнике. Ни в одной теории, которую она изучала, разрабатывала и даже преподавала ученикам.

— Врачебная процедура? — повторяет она, всё ещё находясь в трансе.

— Именно.

— Ты только что вылечил неизлечимое. Растворил кристаллы, которые не взял бы ни один известный метод. Восстановил мою эфирную систему за десять минут. И скинул с меня десятки лет, сделав прежней, — всё это она произносит медленно, будто сама проверяет, не сошла ли с ума. — И ты называешь это «врачебной процедурой»?

— Да, маменька, — и пожимаю плечами, — я же Ненормальный Практик. Можно было назвать твоё излечение «чудом», но это нескромно, так что давай оставим врачебной процедурой.

Та замолчала. Надолго. Очень долго.

Успеваю даже пролистать пару книжек медицины, пока она разглядывала себя, сидя на кушетке и пялясь в зеркало. Затем заворожённо прошептала:

— Корнелия правильно сделала, что дождалась тебя. — и посмотрела мне в глаза. — Наше пари, забудь о нём. Ты выиграл.

— Уверена?

— Ты только что спас мне жизнь, — кивает она. — Пять лет я готовилась умереть. Каждое утро просыпалась и думала, сегодня может быть последний день. А ты пришёл и за десять минут… — она осекается. Сглатывает подступающие слёзы счастья. — Забудь о пари. Ты можешь просить всё, что хочешь.

Молчу. Приятно слышать слова благодарности от неё. Уверен, она сейчас открывает душу, чего не делала десятки лет. Сам же поднимаю руку и касаюсь её щеки. Мягко. Уверенно. Провожу по скуле, теперь гладкой, тёплой, живой, женской.

Наталья замирает, смотрит снизу-вверх мне в глаза. И в её взгляде мелькнуло ТО САМОЕ, что она, вероятно, предпочла бы скрыть.

— Я бы в любом случае выиграл пари, — говорю тихо, гладя её. — Но раз уж ты сама сказала, что могу просить всё что захочу… — делаю многозначительную паузу. И убираю ладонь от её щеки. — Корнелия выйдет из рода. А ты займёшь своё законное место во главе Романовых-Распутиных. Раз уж снова в здравии. Таково моё желание.

Наталья заворожённо продолжает смотреть на меня:

— Это меньшее, что я могу сделать. Может, ты хочешь что-то ещё?

Хмыкаю. Задумчиво. Очень задумчиво.

И она замечает, куда направлен мой взгляд.

На её губы.

Секунда тишины.

Наталья рассмеялась. Настоящим, живым, глубоким смехом.

— Боже! — выдыхает она сквозь смех. — Ты такой подлец. Даже не скрываешь свои грязные мысли.

— Что поделать, — ухмыляюсь, да так, что любая приличная женщина должна была бы захлопнуть дверь. — Я пытаюсь взять от этой жизни всё, что могу.

Герцогиня блестящими глазами смотрит на мою лыбу, всё ещё смеясь. Но смех становится тише. И в её взгляде, в довольном блеске, за всем весельем, пережитым шоком, за благодарностью — проступает другое чувство, желание, что проступило девять лет назад, когда она на долю секунды ответила на поцелуй в дамской комнате.

— Ты жених моей дочери, — произносит она. Вот только это прозвучало не как возражение. Скорее как последний флажок на минном поле, который просто обходят, ведь дорога пройдена.

— Пока ещё не муж, а значит, технически, ты мне чужая женщина. А с чужими красивыми женщинами я…

Договаривать не стал. Чёрт побери, я точно буду плохим мужем. Зато какой зять. Баланс, пляха-муха, вселенной.

Корнелия стояла в коридоре третьего этажа, скрестив руки. За спиной замерли две служанки и личная лекарка матери.

Контур тишины на двери всё ещё держался. Ни звука. Ни шороха. Ничего.

— Ваша светлость, — осторожно произнесла лекарка, — прошло уже три часа…

— Знаю, — ответила Корнелия ровным тоном.

— Может, стоит проверить? Её светлость герцогиня в тяжёлом состоянии, и если этот молодой человек проводит какую-то опасную процедуру, ещё и три часа — подобное долго для любого эфирного воздействия…

— Он знает, что делает, — отрезала Корнелия.

Тишина. Минута. Две. Пять.

Одна из служанок, самая молоденькая с россыпью веснушек, переступила с ноги на ногу и пискнула:

— А… а если он проводит несколько процедур⁈ Одну за другой⁈

Корнелия медленно повернула голову. Посмотрела на неё. Та сжалась.

— Три часа, — произнесла лекарка, взглянув на часы. — Ваша светлость, три часа. Я настоятельно рекомендую…

— Хорошо, — Корнелия подошла к двери. Подняла руку, чтобы постучать.

В этот момент контур мигнул и рассеялся. Дверь открылась. На пороге показался юный Александр. Волосы чуток растрёпаны. Рубашка расстёгнута на пару пуговиц. На лице выражение абсолютного спокойствия. Будто мастер своего дела закончил сложную, но крайне удовлетворительную работу.

— Готово, — кивает он. — Пациентка здорова.

Корнелия хлопает глазами. ЧЕГО? ЗДОРОВА⁈ И тут же, заглянув ему за плечо, замирает.

Наталья сидела на перекошенной кушетке. Не серая, истощённая, дрожащая. Другая. Моложе! Как девять лет назад! Густые чёрные волосы, ровная кожа, прямая спина, яркие фиолетовые глаза. Она поправляла причёску перед зеркалом как женщина, у которой было весьма-весьма насыщенное утро.

— Мама… — выдыхает Корнелия.

— Доченька, — Наталья улыбается. Спокойно. Тепло. — Должна признать, руки у твоего жениха золотые.

Корнелия стоит, глядя на мать. На её лицо. На румянец, коего не было пять лет. На глаза, в тех горел прежний огонь. На руки без единой дрожи. Горло сжалось. И закрыла лицо руками. Наталья поднялась сама, легко, как птица, и впервые за два года самостоятельно подошла к дочери и обняла её.

— Тише, девочка. Мама здесь.

Юный Северов стоял в коридоре. Смотрел на них. Мать и дочь. Девять лет, и каждая со своей ношей. Но обе прошли этот путь и теперь могут выдохнуть. Лучше оставить их наедине, тем более уже скоро обед. Так что без лишних прощаний, под любопытными взглядами служанок, развернулся к лестнице и пошёл на выход.

— Александр! — раздался голос Корнелии за спиной. Глаза мокрые, но какой взгляд! Дюже цепкий. Кажется, она поняла ВСЁ, что происходило за эти три часа, но не подала вида. — Ты куда?

— В таверну, — ответил тот, не оборачиваясь. Падлюка не хотел смотреть ей в глаза! Он же её маму только что ТАК и Сяк! ТАКОЕ с ней делал и ЭДАКОЕ. Потом повторил. — Увидимся вечером! — и поторопился свалить.

Корнелия смотрела ему вслед. Потом ОЧЕНЬ медленно повернулась к матери. Наталья заправляла прядь за ухо. Спокойная. Довольная. С румянцем на щеках.

Дочь внимательно осмотрела её. Сбитую причёску. Красноту шеи. Не могла не отметить и расстёгнутую верхнюю пуговицу платья. Сбитый, скомканный подол. Да тут одна кушетка ОБЪЯСНИЛА ВСЁ! ЧТО ОНИ С НЕЙ ДЕЛАЛИ⁈ Она же едва держится на перекошенных стойках! И почему кресло перевёрнуто ножками вверх⁈ Одна из них отсутствует! Куда они её засунули⁈

— Мама, — произнесла Корнелия медленно. — Только не говори мне, что вы…

Наталья встретила её взгляд очень «невинно». С абсолютно безмятежным выражением.

— Что — мы? — переспросила она, хлопая глазами.