Ненормальный практик 9 (СИ) - "Извращённый отшельник"

Она подняла взгляд на дочь. Потом и на меня. Прищурилась. Несколько секунд изучала. И её брови медленно поползли вверх. Левая рука, лежавшая на подлокотнике, затряслась сильнее прежнего. Единственный признак шока, который она была не в силах удержать.

— Нет, — раздался её хриплый голос. — Не может быть.

— Может, — и улыбаюсь ей.

— Мальчишка? Как? Ты… Это же ты… — и взглянула на дочь. — К-Корнелия, это же он? Я не брежу?

— Он самый. — кивает та.

Наталья снова зыркнула на меня не веря:

— Ты разве не мёртв?

— Был. Там сказали, им такие засранцы не нужны, и вернули.

Наталья не улыбалась. Да и какие шутки в её-то состоянии? Иногда я такой придурок. Она медленно перевела взгляд на Корнелию. Взглянула на её руку. Прямиком на кольцо. Обратно на меня. И на её измождённом лице проступило нечто. Было ли это радостью за дочь? Вряд ли. Как бывшая глава рода, она разучилась радоваться открыто. Скорее, просто получила удовлетворение. Как шахматистка, чья фигура, считавшаяся потерянной, вдруг вернулась на доску. Вот только слишком поздно.

— Значит, ты сделал ей предложение, — устало произносит она. — Спустя девять лет.

— Верно.

— Наглый мальчишка, как вообще посмел вернуться? Прийти к нам в дом.

— Мама, — нахмурилась Корнелия,

— Что «мама»? — фыркнула Наталья, продолжая бурить меня туманным взглядом, похоже, у неё и со зрением проблемы. Кольцо увидела, ведь Корнелия стояла подле, а вот мою морду не разглядела, тогда б точно были вопросы. Тем временем, Наталья продолжала изливать на меня ведро помоев, для удобства чуть откинулась в кресле, что далось ей с усилием, вон как вся сжалась от боли, но голос не дрогнул. — Ты хоть можешь представить сколько моя дочь ждала тебя? Скольких хороших молодей отвадила? Сколько я выслушивала в свой адрес от всего высшего света, а? Нет. Я не могу одобрить ваш брак, даже не рассчитывай на это, подлец.

Во завелась. Мне-то ладно, как-то всё равно, а Корнелия вон как сжалась.

Наталья тем временем с профессиональным прищуром лекаря, пыталась разглядеть меня, но не выходило.

— Ну что вы, маменька, никакого одобрения я и не прошу. Так, зашёл поздороваться.

— Не называй меня маменькой.

— А девять лет назад не возражали, — и ухмыляюсь. Да, странный подход, но с этой женщиной только так.

— Девять лет назад я была здорова и могла дать тебе пощёчину. Сейчас боюсь, рука отвалится на полдороги. — Она произнесла это буднично, без жалости к себе. Без драмы. — Так что наслаждайся моей беспомощностью, пока можешь.

— Вы и беспомощная? — хмыкаю. — Вещи из разных вселенных, маменька.

— Льстец, — фыркает она. И тут же надрывно закашлялась. Корнелия шагнула к ней, но Наталья остановила её жестом. Прокашлялась. Вытерла губы платком. — Так. Всё. Хватит любезностей. Ты пришёл не целоваться, а поздороваться. Поздоровались, можешь уходить. — пауза, её старческие глаза вдруг блеснули. — Или всё же целоваться? Как в прошлый раз? — и ухмыльнулась беззубой улыбкой. Жуть.

— Мама! — Корнелия побледнела.

— Что? Он не рассказал тебе, как скрепил наше пари? — Наталья посмотрела на неё с абсолютно невинным видом. — Поцелуем. В губы. Глубоким. С языком. Твой женишок, милая, целовал свою будущую тёщу как последнюю шлю…

— МАМА.

— Ладно, ладно, — Наталья отмахнулась трясущейся рукой и снова повернулась ко мне. — Итак, зятёк. Зачем ты здесь? Как видишь, мне конец. Если встанешь на колено, извинишься, как следует, так и быть, можешь быть рядом с Корнелией какое-то время, пока она не одумается и не увидит, какой ты убогий.

— Ох, столько комплиментов, маменька, смотрите, могу и завестись.

— Александр! — фыркает Корнелия уже на меня.

Подмигиваю ей. Ну хоть сейчас мой придурошный юмор зашёл, вон как бабка Наташка лыбится дёснами. Сам же серьёзнее говорю:

— У вас эфирное истощение узлов. Прогрессирующее. Необратимое. Всё верно?

— По мнению всех существующих специалистов, — кивает та с горькой иронией. — а я, между прочим, лучший из них. И да, как и все, тоже развела руками. Впервые в жизни. Неприятное ощущение. Не рекомендую.

Молча смотрю на неё, уже без нахальной улыбки, без наглости.

— Выйди, Корнелия. И прикажи — никому не входить.

— Что? — Корнелия тут же напряглась.

— Мне нужно осмотреть её. Без свидетелей. И без вопросов. Возможно, попробовать кое-какой способ.

Наталья молчала. Уставилась на меня. В глазах лучшего медика Империи проворачиваются шестерёнки.

— Что ты задумал? — произнесла она тихо.

— Кое-что интересное, — смотрю в её фиолетовые больные глаза. — Боишься?

— Наглый, как и всегда, — фыркает та.

— Какой есть.

Корнелия же произносит:

— Александр, ты уверен? Это не убьёт её?

— Хуже точно не будет, доверься мне.

Корнелия посмотрела на мать. На меня. И кивнула. После чего вышла, закрыв дверь.

Мы остались вдвоём. Я и герцогиня.

Щёлкаю пальцами.

Воздух в комнате вмиг загустел — просто поставил контурный барьер тишины. Ни звука внутрь, ни звука наружу. Ну и, бонусом — блокировка входа. Даже если архимагистр начнёт ломиться в дверь, будет минут пять форы. Достаточно, чтобы закончить процедуру.

Наталья усмехнулась.

— Контур тишины? Неплохо. Хотя структура странная, я таких не…

Я же подхожу к ней, легко подхватываю, весила она сейчас килограммов сорок, не больше.

— ОЙ! — герцогиня вцепилась мне в ворот. Глаза распахнулись. — Ты что удумал, мальчишка⁈ Верни меня на место! Немед…

— Тише, девочка, — перебиваю её спокойно, укладывая на кушетку у стены. — Если хочешь жить.

— Д-девочка⁈ — она задохнулась от возмущения. — Да как ты! Я тебе в матери! В БАБКИ!

Кладу палец на её тонкие губы.

— Тихо. Сейчас ты — не герцогиня, даже не мать моей невесты и тем более — не лучший лекарь Империи. Просто пациентка доктора Александра Северова. А я не терплю говорливых девиц на своём столе. Даже тех, кому малость за пятьдесят.

Эх, её взгляд фиолетовых глаз я запомню навсегда. Сухие губы под моим пальцем шевельнулись, ну точно готовилась выплеснуть ядовитую тираду, способную отравить целый город. Но всё же мой взгляд, то, КАК я на неё смотрел, без тени шутки, без наглой ухмылки, с абсолютной уверенностью, всё это в купе заставило её замолчать. Она сглотнула. Откинулась на кушетку. И только прошипела:

— Если ты хоть кому-нибудь расскажешь, что носил меня на руках…

— Могила, маменька.

— Не называй меня…

— Лежать. Молча. Это приказ.

Она умолкла, при чём впервые на моей памяти. Что ж, и хорошо. По сути, терять ей нечего. Так что скорее из любопытства или откровенной скуки решила подыграть мне и дать шанс.

Лежит смирно, и на том спасибо. Сам же стою рядом. Закрываю глаза. Выдох. Всё! Готов к очередной ненормальной работёнке! Поднимаю ладони над её тощим телом и приступаю плести контур. Пасы как у ткача. Медленные, точные, выверенные. Воздух меж ладонями и её телом густеет, наполняется золотистым свечением. Главное — не убить её своим эфиром. Аккуратнее, нежнее, воздушнее. Уверен, она ощущает дискомфорт, даже от такого минимального эфирного воздействия. Но терпит. Заинтересовалась? Вероятно. Гении такие гении — готовы и собственную руку отрубить, лишь бы получить ответ на сокровенное. Через пару секунд слой за слоем сформировал контурную схему. Тонкая-тонкая, ажурная, как паутина из чистого света. Развернул её над герцогиней, повторяя очертания её тела, и подключаю к её эфирной системе. Узел за узлом. Канал за каналом. Добиваюсь полной синхронизации. Работёнка ювелирная. Надеюсь, она не скажет что-то типа: Саша, ты — ювелир. Боже. Иначе я засмеюсь в голос и всё рухнет, а бабушенция точно отъедет на Небеса вне очереди. Так, успокоиться. В этом мире никто не в курсе о том Сане. Только я.

Наталья, спасибо небесам, уставилась на проекцию. Глаза лучшего медика Империи расширились настолько, что я всерьёз забеспокоился, не выпадут ли.

— Что… — шепчет она. — Что это за техника? Что за контур?