Сощурив глаза, сир Ферренс прошелся по кабинету, подкидывая мое досье в пухлых руках. На двери мелодично позвякивала антиложь, заставляя нервно прикусывать губу. Конечно, защита чувствовала хилый второй уровень. Был бы четвертый, сигнализация уже наливалась бы оголтелым звоном.
Но я и так весь резерв на неугомонного ищейку спустила.
– Ваш талант меня впечатлил, – наконец признал ректор и плюхнулся обратно в кресло. Достал из ящика эмблему с голубым кристаллом, перегнулся через стол и лично прицепил под кружевной воротник. – Передам вас под опеку Хонсею, пускай наслаждается. Давно он свеженьких и непуганых не выпускал на Смертельную полосу.
– Боюсь, иллюзорными орантусами меня не напугать, – призналась я. – В мире есть вещи куда страшнее.
Например, самозабвенно целоваться с ищейкой на полу разряженного экипажа. До сих пор сердце сбоит от пережитого ужаса.
Я проверила пальцем брошь со стартовым камешком. Только бы он прямо сейчас не сменил цвет на багровый. Неловко выйдет.
– Заметьте, это не иллюзия, – крякнул ректор.
– Настоящие вещи меня радуют намного больше, сир.
– Неужто? А я думал, у материалистов в природе тяга к маскараду.
Вдохновленная его интересом, я вернула руки на колени и расщедрилась на откровенность.
– Объекты, порожденные моим даром, хороши и реалистичны, но они не греют и не насыщают, – пояснила миролюбиво. – Если съесть материализованную котлету – насытится только воображение. А если накрыться иллюзорным одеялом и лечь на иллюзорный матрас…
– То наутро все равно будешь отморожен по самые… уши, – прохрипели сухо за дверью.
Я резко вжала голову в плечи. Первым откликнулся нос: он узнал смесь запахов. Ментол, мужская терпкость, пряность солоноватой кожи, яркая нотка грядущих проблем.
Следом за ароматом в кабинет вошла тяжелая аура ищейки, прибив мои плечи к земле. Как он сам-то ее таскает, не сгибаясь до пола?
– Сир Радьярд, а я все утро вас ищу, – радушно отозвался ректор.
– А я все утро ищу… другое, – проворчал этот сир, который Радьярд, и прогрохотал сапогами прямо к столу.
Как ни вжимай голову, она все равно торчит!
Хоть креслом прикидывайся! Или, может, шторой? Изящным шкафчиком с антресолями?
Воображение заметалось загнанной россохой. И эта «антиложь» повсюду… Прислушиваясь к шагам за плечами, я смутно догадывалась, чье авторство у местного декора.
Вот он, псих-перестраховщик. Собственной отмороженной персоной.
На этот раз Эсме Грейс вляпалась крепко. Увязла в болотце каждой лапкой.
Чужой нос коснулся волос и жадно вобрал воздух. По шее поползли мурашки. Рот ищейки хрипло выругался, намекая, что я опознана еще со спины.
– Сирра Лавли не передавала вам мое поручение? – скучающим тоном уточнил Клэй.
Маневры ищейки его не удивили. Возможно, этот параноик ко всем принюхивается: работа такая.
– С сирой Лавли, да упокой Звездноликий ее вибрации, мы еще не встречались, – коварным хрипом заверила тень надо мной.
И такие жесткие нотки захрустели в голосе ищейки, что я забеспокоилась: не упокоят ли сирру рядом с вибрациями.
Впрочем, судя по гневному пыхтению, тут прямо очередь на упокоение собралась. И Грейси пока выступает под номером один. Совсем Эйна-заступница оглохла к моим мольбам!
Нос, клевавший мою макушку, медленно отстранился. Плечистая тень укрыла половину стола и упала точно на бумаги о переводе.
Щеки окунуло в жар. От пальцев, напротив, отлило все тепло. Я жадно делала вдохи и не могла насытиться кислородом. Будто кто-то весь воздух из ректората высосал!
Через плечо перекинулась знакомая лапища, подтянула назначение поближе и шепотом прочитала имя. Ну вот и познакомились, да?
– Надеюсь, мисс «Эсме Грейс» сообщила, что она материалист с раскрытым даром? – вкрадчиво прошипел ищейка.
Надо признать, что сейчас помимо ментола от него несло ярой ненавистью к иллюзионисткам.
– Вы это по запаху поняли, сир Радьярд? – расслабленно хмыкнул Клей.
В глубине души ректор давно был в отпуске. Куда такие господа обычно отправляются на зимние каникулы? В горы, в Ваяр, на Саци?
– А еще мое тонкое чутье говорит, что документы о переводе – фикция. Уверен, мисс Грейс россоху съела на подобных… «шутках», – неприязненно громыхнуло сзади.
Вот ради Звездноликого, он мог не вмешиваться? Вцепился, не отдерешь!
– Полагаете, Радьярд? – с улыбкой ответил ректор, оглаживая бока жилета. – И все это ваше чутье ищейки?
– Ну уж не вибрации прорицательницы!
– А сирра Лавли думает, что после истории с тем мальчишкой вы помешались, – повздыхал толстобрюхий ректор, испытующе поглядывая за мою спину. – Не верите никому и ничему.
– Тут не Обитель Эйны, чтобы рассуждать о вере, Ферренс, – отбил гад, которого сюда вообще не звали. – Девчонка пытается вас облапошить. Дурит голову и… сыплет иллюзиями направо и налево!
По скрипу зубов поняла, что сир ищейка упорно прожевывает и проглатывает обвинения в домогательствах. И в прочих кошмарах, которые я сотворила с ним в экипаже.
Нет, вы гляньте, недотрога какой!
– На «направо» и «налево» у меня уже резерва не хватит. Все растратила на «вниз» и «вперед», – прошептала я, пригибаясь носом к столу. – Вы можете отступить на три шага? Аура давит.
– Поте́рпите, – фыркнул маг, напирая явственнее.
Он меня и пальцем не касался, но давление ощущалось каждой клеточкой и оседало вкусом металла на языке.
– Да я сегодня уже натерпелась! – вспыхнула, задвигаясь в стол вместе со стулом.
До чего тяжелый человек. Еще в экипаже половина костей расплющилась.
– Радьярд, ну что вы напали на безвинную девушку? – встал на защиту ректор.
Я резко вскинула голову и уколола ищейку взглядом. Слышал? «Без-вин-ну-ю»!
В ложбинке меж его темных бровей гуляло сомнение.
Обогнув стол, маг забрал папку и назначение, свернул мои старания в рулончик и мрачно подставил под гхарровы монетки. Антиложь разлилась радостным звоном, и ищейка многозначительно дернул челюстью.
Вообще, как я заметила, у него с мимикой были сложные отношения. Выражение лица приходилось угадывать по микрожестам, по мимолетным движениям мышц. Сам он не особо старался ими шевелить. Словно каждое дерганье челюстью или бровью выпивало половину его резерва.
Не дождавшись оваций, ищейка продолжил представление. Подбросил рулончик вверх, со свистом выдернул меч из-за спины и разрубил бумагу. Папка разлетелась ошметками в воздухе.
Секунду мы с ректором обалдело хлопали ресницами. Я красноречиво косила глаза на ненормального. Мол, вы не хотите уволить маньяка с мечом в плаще, нет? Он выглядит опасным для здравомыслящих материалисток.
А потом клочья бумаги, испустив иллюзорный дух, рассыпались искорками и истлели.
Пшик – и нет.
– Менталисты, материалисты… Будут в Лурдской академии нормальные? – холодно поинтересовался ищейка.
– Дар материализма в Сеймуре не запрещен, – промычала я.
Похоже, он собой доволен, хоть и не поймешь по безэмоциональному кирпичу лица. Вжух мечом – и чужие надежды разорвало в клочья!
– Но от него сто-о-олько проблем, – добродушно провыл ректор. Покосился на мою эмблемку, мерцавшую стартовым голубым. Перевел взгляд на мага-следопыта. – Радьярд, вот зачем вы в моем кабинете мечом размахиваете? Уберите немедленно.
– Я – ваша безопасность. А она – фальшивка. Яркая бутафория, – цедил ищейка, тыча кончиком лезвия в мой стул. – Вся, от белокурой головы до гхарровых розовых ленточек.
Трудно было яду забрать хоть половинку его памяти, мм?
– Угомонитесь, Радьярд. Каюсь, я не должен был провоцировать ваше болезненное чутье, – повинился Клэй. – Разумеется, я понял, что юная ланта одарена. Она втайне продемонстрировала мне способности, и я польщен своей проницательностью. Замечательный второй уровень, просто талант.
Значит, ректор распознал шалость? Я на это надеялась, но до последнего сомневалась. В случае тугодумства я планировала устроить эффектное представление с раскрытием козырей.
