Иномирная акушерка ее величества (СИ) - Зимина Юлия

Я считал их прекрасной парой, пусть и не одобрял, что Аэлина не единственная у своего супруга. Да, положение императора обязывает, но все же… мне было больно за сестру.

Дворец — это скопление лицемерия, притворства, интриг и заговоров.

Еще даже года не прошло с тех пор, как я заступил на свой пост командира имперской стражи, но повидать успел многое. Чтобы добиться этого звания, пришлось пройти через настоящий ад.

Особенно тяжким было обучение в Цитадели Железного Ветра — закрытом, отрезанном от мира горном монастыре, где на протяжении пяти долгих лет из юношей выковывали идеальное оружие. Выдерживал там далеко не каждый. Тренировки на пределе человеческих возможностей, лишения, холод, боль, бесконечные спарринги и медитации на краю пропасти ломали многих. Но тот, кто не сдавался, кто постигал и осваивал все жестокие уроки наставников, становился невероятно ценным клинком империи. Выпускники Цитадели были нарасхват: мы становились словно тени — неуловимые, безмолвные и смертоносные.

Собственно, только ради Аэлины я и решил отважиться на столь тяжелый шаг. Знал, что там будет невыносимо сложно, но всё равно пошел, отмахиваясь от уговоров и волнений родителей. Я должен был стать достаточно сильным, чтобы иметь право находиться рядом с сестрой во дворце, а это мой единственный шанс.

Но одного обучения в Цитадели было мало. После него, оставившего на моем теле десятки шрамов, пришлось с боем прокладывать себе дорогу к главному дворцу правителя. Я проходил через жестокие отборочные сражения с каждым из отрядов — от внешнего двора до внутреннего круга. И только в честном поединке одолев прежнего главного стража, занял его место. Заслуженно. Без связей и взяток.

Аэлина не раз предлагала мне свою помощь. Хотела поговорить с Олденом, и император бы ей не отказал, взяв меня в имперские стражи. Но я наотрез отказался. Решил сам добиться намеченной цели. Ведь если ты не располагаешь безоговорочным уважением и доверием своих подчиненных, глава из тебя так себе. Никто за тобой в бой не пойдет. Заняв пост, я первым делом сменил больше половины стражей в своем элитном отряде, выбрав лишь самых верных, проверенных и достойных.

Жаль только, что я жестко просчитался в одном. Главным командиром меня поставили на защиту не императрицы, а самого императора. Мой пост обязывал быть тенью правителя. Я не осмелился спорить с приказом, хотя надо было бы.

То, что происходило с моей сестрой… потеря детей… это неспроста. Но у меня, как у стража императора, не имелось нужных полномочий, чтобы разнюхивать на женской половине дворца. Да и, как я смог понять почти сразу же после назначения, вдовствующая императрица слишком глубоко пустила свои корни, контролируя всех и каждого. Она формально уступила трон своему сыну, но реальной власти лишаться не желала ни на секунду.

Я пытаюсь найти хоть какие-то зацепки, хоть малейший след заговора, который определенно есть (нападение тому подтверждение) чтобы предъявить их императору. Хотя, признаться честно, даже не представлял, как Олден отреагирует, когда услышит, что главная подозреваемая — его собственная мать. Всё-таки вдовствующая императрица никогда не была поймана за руку в чем-то откровенно темном. Если не считать того, что она яростно противилась браку своего сына и Аэлины и до сих пор пытается всеми правдами и неправдами сблизить правителя с его наложницей. Свое навязчивое желание она, конечно же, списывала не на то, что Аэлина ей ненавистна, а исключительно на заботу об империи: мол, Реджина может родить долгожданного сына.

Буквально недавно, перед самым нашим отъездом, императрица-мать устроила спектакль.

Я, как и всегда, стоял на своем посту перед тяжелыми дверями покоев императора, когда в коридоре появилась она в сопровождении чуть ли не всех верховных советников. По их надменным лицам и решительному шагу сразу понял, к чему всё идет — опять потащат Олдена к наложнице.

Мне было физически больно за сестру. Мое сердце рвалось на куски от одной только мысли о том, что сейчас творится у нее на душе. Я чувствовал себя виноватым перед ней. Ведь хотел защищать ее, ради этого через столько прошел, сломал себя, выковал заново, но на деле… на деле охранял покой того, кто причинял ей боль.

Он, пусть и против своей воли, ходил к другой. Любил мою сестру всем сердцем, но ложился на чужое ложе. И это неимоверно злило! Вдовствующая императрица… Она искусно вела свою игру, которую я отчаянно пытался распознать.

Но в тот день всё пошло не по ее плану.

За год службы я ни разу не видел, чтобы Олден повышал голос. Но тогда… он рявкнул так, что стены содрогнулись. Советники, побледнев от ужаса, поспешно ретировались из его покоев, то и дело нервно оглядываясь на распахнутые двери, из которых доносилась гневная, негодующая речь вдовствующей императрицы. Она яростно стояла на своем, настаивая, чтобы Олден разделил ложе с Реджиной. Говорила, что он не был у нее уже больше полугода, что это позор, и что влиятельная семья наложницы завалила ее гневными жалобами.

Я стоял за дверью, сжимая рукоять меча так, что скрипела кожаная оплетка. Внутри всё кипело от ярости на эту старуху.

Не видел ее лица в тот момент, но был уверен, что та побагровела от злости. В итоге, не реагируя на слова матери, Олден заявил, что немедленно покидает дворец. На  вопросы — куда именно? — он холодно отрезал, что императору не пристало отчитываться о своих перемещениях.

И вот сейчас мы ехали по лесной дороге, стремительно приближаясь к горному серпантину. Там, на самой вершине, среди облаков, стоял храм Белой Луны. Величественное сооружение из белоснежного камня, с высокими тонкими шпилями башен, которые словно пронзали небеса.

Мы не стали останавливаться на ночлег и, загнав коней в мыло, прибыли к массивным кованым воротам храма за два часа до полудня.

Стражи, которых я лично расставил здесь полтора месяца назад, мгновенно вытянулись в струну и отдали честь императору. Навстречу нам, шурша серыми одеяниями, уже спешили старшие настоятельницы.

Правитель, даже не поприветствовав их толком, сразу спросил о своей супруге. Настоятельницы, благоговейно склонив головы, ответили, что императрица не жалея сил читает утренние молитвы, и что именно сейчас она уединилась в часовне Сияния.

Император спешно зашагал в указанном направлении. Я неслышно последовал за ним. 

Мы миновали небольшой, ухоженный сад с цветущими яблонями и свернули на выложенную белым камнем тропинку, с которой открывался обзор на изящную, круглую часовенку.

На ее узком крылечке, сложив руки на животе, смиренно стояла личная служанка моей сестры. Нерия.

Эта девушка предана Аэлине до мозга костей, за что я был ей благодарен. 

Заметив нас, она подхватила подол своего платья и легко сбежала по каменным ступеням, направляясь прямо к императору.

Остановившись в паре шагов от него, она изящно присела в реверансе и склонила голову.

— Приветствую вас, ваше величество. Ее величество сейчас молится. Настоятельницы строго наказали: утреннюю молитву в этой часовне прерывать никак нельзя.

Олден замер. На его лице отразилось заметное расстройство и легкое нетерпение.

— Понимаю. Что ж, я подожду ее здесь, — выдохнул он, собираясь сделать шаг к ступеням.

Но Нерия не сдвинулась с места. Она подняла голову, посмотрела прямо в глаза правителю — что само по себе являлось чистейшей, неслыханной наглостью для служанки — и твердо произнесла:

— Я прошу вас об аудиенции, ваше величество. 

Правитель искренне удивился ее словам. Его брови взлетели вверх, а затем на лице появилось заметное волнение.

— Что-то с Аэлиной? — резко спросил он, подавшись вперед.

— Нет-нет, всё хорошо, — Нерия поспешила его успокоить, но тут же добавила с пугающе-серьезным выражением лица: — Пока всё хорошо.

Император нахмурился. Его зеленые глаза сузились, взгляд стал холодным и требовательным.

— Говори, — коротко приказал он.

Нерия медленно кивнула. Она перевела внимательный, изучающий взгляд на меня.