После развода. Ненужная истинная дракона (СИ) - Томченко Анна

— Я дал тебе свыше, чем ты могла попросить, сколько захотела, столько и дал. Надо было просто нормальное письмо составить!

— Не надо оправдываться, — выдохнула я. — Ты ничего не знал. И пытаешься просто сейчас сохранить лицо, как говорила Лукреция, в компании шулеров самое главное при плохой игре держать мину кирпичом.

Да, я не догадывалась, сколько мудрости я умудрюсь впитать от его прабабки, и, видимо, Герберт сейчас тоже понимал, что излишне много общения со столь пожилой родственницей отразилось на моём характере не в лучшую сторону.

— Анна, если ты продолжишь меня доводить…

— Я не продолжаю тебя доводить. Ты волен делать все, что угодно. И самое первое, что бы на твоём месте я сделала, это просто уехала, потому что тебе здесь не рады, потому что тебя здесь не ждут, потому что ты здесь теперь лишний. Тебя вычеркнули из списка семьи. Ты не можешь заговорить ни с дочерью, ни с сыном. Потому что и тот, и другой тебя презирают. Дочь ещё совсем немного, но верит в то, что папа может быть самым лучшим. А вот сын… Сына ты потерял, да даже элементарно тот поступок, который ты совершил на полигоне — подножка воздухом! Господи, Герберт, ты взрослый дракон. Ну неужели тебе кажется нормальным?

— Я его воспитываю.

Рука дрогнула, а я продолжала раздирать в кровь его кожу.

— Ты его не воспитываешь, ты его унижаешь, и, чтобы этого больше не повторилось, тебе лучше уехать. Уехать туда, где будет тебя ждать с вечным обожанием твоя леди Измира, которой абсолютно наверняка плевать, скольких девок ты перепробовал, пока решил связать себя с ней узами брака. Ей, вероятно, будет абсолютно плевать, сколько девок ещё будет в твоей постели, пока вы будете с ней в браке. Ей, вероятно, плевать на то, что ребёнок будет таким же брошенным, но мне не плевать. Мои дети не будут переживать то, что ты собираешься вытворить. Ты ни капельки не достоин ни уважения, ни понимания, ни даже хорошего слова. Уезжай. У тебя ведь там ну сколько? Два годика малышу, правильно? Наверное, он уже показывает невероятную силу. Наверное, он уже точно принадлежит роду Чёрной Стали…

Я произнесла это, и голос сорвался, потому что это больно, когда понимаешь, что твои дети какие-то неправильные и тебя в этом упрекают. Потому что это больно, когда любимый мужчина, тот, с кем прожила безумно много времени отворачивается от тебя, брезгливо кривит губы, и вместо каких-либо объяснений тебе остаётся холодная карета и суточный перегон из столицы в Раудан по дорогам, которые разбиты, по дорогам, на которых кишат разбойники.

И тебе остаётся только ехать и молиться драконьему Богу, чтобы эта поездка не была в один конец.

Я вздохнула.

— Давай, уезжай, у тебя там ребёнок плачет, скучает по отцу.

Рука Герберта дрогнула, он резко притянул меня к себе, а потом оттолкнул так, что я влетела спиной в дверь.

— Нет никакого ребёнка, — хрипло выдохнул он, как будто бы я уколола его в самое сердце. — Нет никакого наследника. Двух лун не прошло, как он задохнулся в колыбели...

Глава 15

Я оторопела и вдавилась ещё сильнее в дверь.

— Ребёнок не прожил и двух лун.

Герберт вскинул подбородок и провёл кончиком мизинца по нижней губе.

— Это не говорит о том, что что-то пошло не так. Все пошло ровно так, как должно было идти.

— Ты знал о том, что ребёнок не выживет? — Дрогнул мой голос, потому что я не понимала, о чем говорил Герберт, как можно было с таким хладнокровием обречь собственное дитя.

— Нет...

Брошенные холодные слова, которые заставили меня поёжиться.

А когда я рожала Руперта и Адалинду что тогда было или спасло? Непонятное, аномальное отсутствие силы, или как?

— Дознание пришло к выводу, что ребёнок не выдержал магии крови, — Герберт дошёл до окна и дёрнул на себя створку. Но была зима, и охранные заклинания работали на полную мощь. Створка не поддалась, и бедная латунная ручка осталась в ладони бывшего мужа. Он недоумённо посмотрел сначала на свою руку, потом на осколок мягкого сплава и нахмурился, видимо, понимая, в каких условиях действительно жили его дети последние два года.

— И что? Что я должна тебе сказать? По-человечески, без привязки к тому, что ты чудовище, которое разрушило все, я очень соболезную. Мне очень жаль, потому что ни один ребёнок, который был рождён вне брака, который был зачат против божьего предназначения не заслуживает такого.

— Замолчи.

Герберт сгорбился и, отбросив ручку, упёрся ладонями в узкий подоконник.

— Просто замолчи, мне не нужно твоё сопереживание, мне не нужно что-либо от тебя такое, что заставит меня сейчас чувствовать себя по другому. Я принял этот факт. Это случилось, это произошло. Повлиять я на это никак не мог, никто не дал гарантию на то, что все будет хорошо, ты прекрасно знаешь, какой уровень смертности, ты сама рожала дважды. Не мне тебе говорить, что произошло если бы не моё появление. Неизвестно, кто из вас бы выжил.

Я прикусила губу.

Но там-то все в порядке было, она ведь родила, вот в чем вся суть была, и это произошло намного позже.

Я переступила с ноги на ногу и вспомнила прабабку Лукрецию, которая носилась с фамильными камнями, тоже ведь по факту многое могло произойти.

— Что ты подозреваешь?

Я не знала, зачем я это обсуждала с Гербертом, но мне казалось, может быть, если я пойму причины, почему он приехал, то смогу добиться того, чтобы он отбыл обратно в столицу. Оставил нас здесь так, как мы уже за эти два года привыкли жить.

— Я ничего не думаю. — Недовольно бросил Герберт, и я попробовала предположить:

— А фамильные камни…

Острый взгляд прошёлся лезвием, и я мотнула головой, намекая на то, чтобы не смел таким образом показывать свою силу.

— Хвала богам, прабабка Лукреция уже отбыла в мир иной, чтобы поиграть ещё и с этим ребёнком на тему того, принадлежит ли он роду Чёрной Стали.

— То есть ты даже не уверен в том, что это был твой ребёнок?

— Это был мой ребёнок. — Надавил Герберт, намекая мне на то, чтобы я не смела спорить, я пожала плечами.

— Хорошо, тебя там не ждёт ребёнок, но тебя там ждёт невеста, у тебя там помолвка. Зачем я на этой помолвке присутствовать должна? Я не понимаю до сих пор. Либо ты собираешься и уезжаешь, либо уезжаем мы в Дринроу, сам понимаешь туда заявиться на правах бывшего хозяина ты не посмеешь, те же самые фамильные камни не пустят…

Старая вязь заклинаний, которая была вшита в практически в каждый слишком старый особняк любого из родов. В Дринроу тоже такие были. Я не знала, живы ли они, сможет ли их пробудить моя сила, либо драконья кровь, но я очень сильно на это надеялась.

Герберт вскинул подбородок и, развернувшись ко мне, медленно приблизился.

— А я не хочу уезжать, понимаешь, мне не интересно то, что ты думаешь на этот счёт, я сделал все возможное для того, чтобы находиться здесь сейчас. Ты просила денег, ты эти деньги получила. Да я даже накинул проценты за столь долгую задержку, так что будь добра оказать мне честь и улыбаться при виде меня.

Жёсткие пальцы схватили меня за подбородок, и я, не выдержав, ударила. Ударила по запястью и хрипло произнесла:

— Если ты надеешься на то, что будто бы ты меня купил, то ты ошибаешься, эти деньги всего лишь бумажка, вексель, которых по факту нет, мне надо будет выбраться в ближайший город, в ближайший банк для того, чтобы обналичить. На данный момент это всего лишь бумага. Поэтому что ты там дал детям с процентами спустя два года, мне не интересно. А вот вопрос того, почему твой ребёнок от настоящей истинной не выжил, мне кажется, следует рассмотреть более детально, потому что подозреваю я то, что так громко и пафосно говорить об истинной не следовало, потому что вязь на мне по-прежнему твоя, а на тебе моя, и это говорит только о том, что ты пошёл против воли. Против воли кого-то сильнее меня, тебя, короля… И это такое наказание тебе за то, что нельзя предавать.

Я не должна была этого говорить, но я действительно считала, что никакая там не истинная, и только поэтому ребёнок не выжил.