Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

Эти два слова повторялись снова и снова, на каждом втором листке. Пропал без вести. Не вернулся. Последний раз видели. Ушёл и не пришёл обратно.

«Иван Селезнёв, третий курс, факультет прикладной магии. Район Чёрной расщелины. Дата последнего контакта – 14 день весеннего месяца прошлого года».

Почти год назад. Листок пожелтел, но кто‑то недавно обновил кнопку – блестела новая, медная, среди ржавых соседок.

«Марина Соколова, второй курс, исследовательское направление. Не вернулась из учебной экспедиции. Особые приметы: родинка над левой бровью, шрам на правой руке».

Под этим листком кто‑то приписал карандашом, криво и торопливо: «Тело не найдено».

«Братья Орловы, Пётр и Илья, четвёртый курс. Ушли в Глубину, не вернулись. Если кто‑то видел или слышал – сообщите на кафедру практической подготовки».

Под этим было приписано уже другой рукой, аккуратнее: «В Глубину ходить только группами от пяти человек. Приказ ректора № 47».

Я начал считать листки и сбился после тридцати. Некоторые имена выцвели так, что их было не разобрать. Некоторые висели так давно, что бумага почти истлела, держалась на одной кнопке и трепетала от малейшего ветерка.

Под одним листком кто‑то приписал карандашом: «Местоположение известно. Ожидает выноса». Под другим – то же самое, только дата стояла полугодовой давности. Полгода. Они знают, где лежит тело, и полгода не могут его забрать. Потому что туда нельзя сунуться. Потому что это будет стоить ещё нескольких жизней. Потому что мёртвым уже всё равно, а живые ещё на что‑то надеются.

Какое, мать его, уютное заведение. Прямо курорт для молодых магов.

– Первый день?

Голос был женским. Низким, с хрипотцой, с лёгкой насмешкой в каждом слове.

Рыжая.

Она подошла незаметно, пока я пялился на доску. Или я просто слишком увлёкся подсчётом мертвецов. В любом случае, теперь она стояла рядом, в полуметре от моего плеча, и от неё пахло табачным дымом и цветочными духами.

Вблизи она оказалась ещё симпатичнее, чем издалека. Веснушки рассыпались по носу и щекам, будто кто‑то брызнул на неё золотистой краской. Зелёные глаза смотрели насмешливо, но без злости. Губы изогнуты в той полуулыбке, которую я заметил ещё от фонтана.

И мантия. Мантия была расстёгнута достаточно, чтобы видеть ключицы и ложбинку между грудями. А посмотреть там было на что: высокая, упругая грудь, которая явно не нуждалась ни в каких корсетах, чтобы держать форму. Природа постаралась на славу, и рыжая явно об этом знала.

При этом выглядело это не вульгарно, а скорее… со вкусом. Ровно столько открытой кожи, чтобы взгляд цеплялся, но не настолько, чтобы это выглядело дёшево. Тонкая грань между «посмотри на меня» и «руками не трогать», и она балансировала на этой грани с мастерством канатоходца.

– Настолько заметно? – спросил я.

– Все новенькие первым делом идут к доске, – она затянулась сигаретой и выпустила дым в мою сторону. Не в лицо, но близко. Проверяет, зараза. – Стоят, считают мертвецов, прикидывают шансы. Потом либо напиваются в хлам, либо пакуют вещи и бегут домой.

– А третий вариант есть?

– Есть. Но не скажу, что он самый лучший.

– Какой?

– Принять как данность и жить дальше, – она пожала плечами. – Тут не так страшно, как кажется. Если не лезть куда не просят и не строить из себя героя, то можно вполне нормально отучиться и даже выпуститься. Процентов семьдесят справляются с этой задачей.

– А остальные тридцать?

– Остальные, – она кивнула на доску, – вот там.

Рыжая окинула меня взглядом. Медленно, оценивающе, сверху вниз и обратно. Задержалась на лице, на плечах, скользнула ниже – по груди, по бёдрам, по ногам – и вернулась к глазам. Без стеснения, без жеманства. Так смотрят на лошадь перед покупкой. Или на мужчину, которого примеряют к себе.

– А ты же Морн, правильно? – сказала она, кивнув куда‑то в сторону кареты с гербом. – Графский сынок. И чем же ты провинился, что тебя сюда сослали?

– Родился не с тем даром.

– А, – она усмехнулась, и в усмешке мелькнуло понимание. – Знакомая история. Тут таких половина. Вторые сыновья, бастарды, те, у кого дар оказался не таким, как ждали родители. Империя большая, а мест, куда можно спрятать неудобных наследников – раз‑два и обчёлся. Академия в этом смысле очень удобна.

– А ты? – спросил я. – Тоже из неудобных?

– Скорее, из любопытных, – она затянулась сигаретой и выпустила дым тонкой струйкой. – Что гораздо хуже. Неудобных хотя бы просто игнорируют. А любопытных пытаются сломать.

Она шагнула ближе. Ещё ближе. Так близко, что я чувствовал тепло её тела сквозь ткань мантии и видел, как поднимается и опускается её грудь при каждом вдохе.

Положила ладонь мне на грудь. Просто положила, легко, как будто имела на это полное право. Пальцы скользнули по ткани рубашки, нащупывая мышцы под ней.

– А скажи, графский сынок, – голос стал ниже, почти мурлыкающим. – Вы там, в столице, в постели такие же скучные, как на балах? Или тебя хоть чему‑то научили, кроме танцев и поклонов?

За спиной раздалось хихиканье. Её подружки у фонтана смотрели во все глаза. Спектакль для своих. Рыжая красотка ставит на место очередного заносчивого аристократа, заставляет его краснеть и мямлить, а потом они будут хохотать над ним за ужином.

Стандартная проверка. Женская версия.

Ну что ж.

Я перехватил её запястье. Быстро, жёстко, так что она охнула от неожиданности. Одним движением развернул её спиной к себе и притянул ближе, второй рукой обхватив за талию.

Теперь её спина прижималась к моей груди, моё дыхание касалось её уха, и я чувствовал, как напряглось и тут же обмякло её тело. Как участилось дыхание. Как она инстинктивно подалась назад, прижимаясь ко мне плотнее, и её упругая задница упёрлась мне в бёдра. Округлая, крепкая, явно не знавшая недостатка в тренировках. Мантия оказалась тоньше, чем выглядела, и я отчётливо ощущал каждый изгиб её тела.

Она это тоже почувствовала. И судя по тому, как сбилось её дыхание – ей понравилось.

Её подружки замерли с открытыми ртами. Кто‑то во дворе присвистнул.

– Милая, – я говорил тихо, губами почти касаясь её уха, и чувствовал, как она вздрогнула от моего голоса. – Если хочешь узнать, каков я в постели, тебе не нужно спрашивать.

Моя ладонь скользнула с её талии ниже, на бедро, и она судорожно выдохнула.

– Тебе нужно заслужить.

Я отстранился, и напоследок от души шлёпнул её по заднице. Звонко, хлёстко, так что она вскрикнула и подпрыгнула на месте.

– Но за совет спасибо, – добавил я уже на ходу, не оборачиваясь. – Учту.

И пошёл к главному входу.

За спиной стояла мёртвая тишина. Такая тишина, когда толпа одновременно забывает дышать.

А потом её прорвало.

Сначала чей‑то сдавленный возглас: «Ты это видела⁈» Потом нервный смешок, ещё один, и вдруг весь двор загудел, как потревоженный улей. Охи, ахи, хохот, кто‑то присвистнул, кто‑то заржал в голос.

Я позволил себе короткий взгляд через плечо.

Рыжая стояла там, где я её оставил. Одна рука машинально потирала место, куда пришёлся шлепок, и движение было такое… не возмущённое. Скорее, вспоминающее. Щёки горели румянцем, губы приоткрыты, грудь часто вздымалась под тонкой тканью мантии. Колени чуть подогнулись, и она оперлась спиной о стену, будто ноги отказывались держать.

А в зелёных глазах было что‑то… голодное. Жадное. То, что женщины обычно прячут за слоями приличий и воспитания, а она даже не пыталась скрыть.

Она облизнула губы. Медленно, кончиком языка, и я готов поклясться – она сама не заметила, как это сделала.

Наши взгляды встретились.

Она не отвела глаз. Не разозлилась, не оскорбилась, не изобразила праведного гнева. Смотрела так, как кошка смотрит на того, кого уже выбрала своей добычей. Только вот добыча внезапно оказалась хищником покрупнее, и это её не испугало, а наоборот… завело.

Я подмигнул ей и отвернулся.