Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

– Ладно, – сказал я, поворачиваясь к карете. – Хватит развлечений. Поехали уже, пока кто‑нибудь ещё не решил проверить нас на вшивость.

Марек кивнул и открыл дверцу. Я забрался внутрь, и только сейчас почувствовал, как устал. Адреналин отпускал, оставляя после себя тяжесть в мышцах и лёгкую дрожь в руках. Пальцы всё ещё покалывало, кровообращение возвращалось к норме, и это было неприятно, как отходняк после долгой заморозки.

Карета тронулась, и я откинулся на спинку сиденья, глядя в окно.

Сечь открывалась передо мной во всей своей неприглядной красе. Узкие улочки, вымощенные кривым булыжником, по которому колёса грохотали так, что зубы стучали. Дома, низкие и приземистые, будто вросшие в землю, с маленькими окнами и толстыми дверями, обитыми железом. На каждом втором крыльце сидел кто‑то, и все провожали нашу карету взглядами.

Мы проехали мимо таверны, из которой доносился пьяный хохот. Мимо кузницы, где что‑то звенело и грохотало. Мимо скупки, у дверей которой топтались двое мрачных типов с мешками за спиной. Мимо борделя с выцветшей вывеской и красными фонарями, которые даже днём горели тусклым светом.

Люди здесь были другие. Не такие, как в столице, и не такие, как в Рубежном. Жёстче, резче, с глазами, которые смотрели оценивающе, будто прикидывали, что с тебя можно взять и чего ты стоишь. Много шрамов, много увечий, много такого, на что в приличном обществе постарались бы не смотреть.

А здесь никто не прятал. Здесь это было нормально.

– Весёлое местечко, – сказал я вслух.

– Это ещё Нижний город, – отозвался Марек. – Академия в Верхнем, за второй стеной. Там поприличнее.

– А тут, значит, неприлично?

– Тут выживают, – он пожал плечами. – Это другая категория.

Карета свернула на более широкую улицу, и впереди показалась стена. Не та, через которую мы въехали, а другая, повыше, посерьёзнее. За ней виднелись башни и крыши зданий, построенных из камня, а не из дерева. Верхний город. Академия.

Моя новая жизнь на ближайшие несколько лет.

Я посмотрел на проплывающие мимо дома, на людей, на этот странный город на краю мира, и подумал о Серафиме Озёровой. О её фиолетовых глазах. О том, как дрогнул уголок её губ, когда я сказал про ушки. О румянце на бледных щеках.

Интересная девушка. Очень интересная. С характером, с гордостью, с ледяной магией, способной заморозить человека до костей.

И что‑то мне подсказывало, что наше знакомство только начинается.

– Сизый, – позвал я, высовываясь из окна и задирая голову. – Ты там как? Держишься?

– Нормально, братан! – донеслось сверху. – Отсюда вообще красота! Видно всё! Вон там мужик блюёт в канаву, а вон там тётка бьёт мужика сковородкой, а вон там…

– Спасибо, достаточно.

– Да я просто делюсь впечатлениями! Воздушная разведка докладывает обстановку!

Марек вздохнул и закрыл глаза, откидываясь на спинку сиденья.

– Три года, – пробормотал он себе под нос. – Три года в этом месте. С этим голубем на крыше. И с вами, наследник.

– Ты справишься, капитан.

– Спасибо за веру в мои способности.

Карета подъехала к воротам Верхнего города, и я увидел охрану. Эти были другие, не чета привратным лодырям. Форма чистая, оружие начищено, взгляды внимательные и цепкие. Настоящие солдаты.

Один из них подошёл к карете, и я заметил, как его глаза скользнули по гербу на дверце. Потом по мне. Потом по крыше, где сидел Сизый и махал крылом в знак приветствия.

– Артём Морн? – спросил охранник без предисловий.

– Он самый.

– Вас ждут в Академии. Проезжайте.

Он махнул рукой, ворота начали открываться, и карета покатилась вперёд.

Добро пожаловать в новую жизнь, Артём. Посмотрим, что ты из неё сделаешь.

Глава 12

Первый взгляд на Академию

Верхний город начался сразу за воротами, и разница была заметна. Не разительна, нет. Просто заметна.

Булыжник под колёсами лежал ровнее, и карета перестала подпрыгивать на каждой второй выбоине. Теперь только на каждой пятой. Прогресс, можно сказать.

Дома здесь были каменными, а не деревянными, и это внушало какое‑то подобие уверенности. По крайней мере, если что‑то загорится, сгорит не весь квартал сразу. Два‑три этажа, узкие окна, стены потемневшие от времени и непогоды. Не роскошь, но крепко. Построено на века, причём теми, кто не был уверен, что доживёт до следующего.

Пахло здесь тоже лучше. Внизу воздух был настолько густым от навоза, перегара и гниющих отбросов, что его можно было резать ножом и продавать на развес как удобрение. Здесь хотя бы получалось дышать, не морщась.

– Тут почище, – констатировал Сизый сверху. – Почти прилично, типа.

– Почти, – согласился я.

И это «почти» было ключевым словом. Потому что при всей относительной чистоте и порядке, Верхний город всё равно выглядел как место, куда приезжают не по своей воле. Краска на ставнях облупилась и никто не торопился её обновлять. Фонарные столбы покосились. На углу дома кто‑то криво намалевал руну, то ли защитную, то ли матерную, и никто не потрудился её стереть.

Место ссылки. Можно навести порядок, можно вымостить улицы и поставить стражу на перекрёстках, но ощущение всё равно остаётся. Она въедается в стены, в воздух, в лица людей.

А люди здесь были интересные.

Не богачи и не аристократы, несмотря на каменные дома и относительный порядок. Скорее те, кто когда‑то был кем‑то, а потом что‑то пошло не так. Отставные офицеры с потухшими глазами. Торговцы, которые не смогли удержаться на плаву в нормальных городах. Маги, чьи печати едва светились на запястьях, слишком слабые для столичных гильдий.

И студенты. Много студентов в серых мантиях, которые выглядели не как будущая элита Империи, а как… ну, как я. Как те, от кого отказались семьи. Как те, кому больше некуда идти.

На нашу карету почти не смотрели. Не потому что тут привыкли к роскоши, а потому что тут все были такими же. Ещё один неудачник с гербом на дверце. Ещё один, кого сослали на край мира. Добро пожаловать в клуб, располагайся, выпивки, если что, на всех хватит.

– Весёленькое местечко, – пробормотал я.

– Бывает хуже, – Марек смотрел в окно. – Я видел гарнизоны на южной границе. Вот там было по‑настоящему паршиво. А тут хотя бы крыши не текут. Наверное.

– Это тебе просто из кареты не видно, – донеслось от Соловья с козел. – Спорим, текут?

– Не спорю. Ты выиграешь.

Мимо прошла группа студентов, четверо в одинаковых серых мантиях. Молодые, худые, настороженные. Шли тесно, поглядывая по сторонам, и какой‑то мужик с тележкой молча свернул в переулок, чтобы не пересекаться. У одного из них, высокого парня с коротко стриженными волосами, на рукаве мелькнула эмблема – чёрное пламя на сером фоне.

– Знаешь, что это за знак? – спросил я Марека.

Капитан покачал головой.

– Какой‑нибудь внутренний орден. В любой академии такого хватает.

Тот, что с нашивкой, покосился на нашу карету. Задержался на гербе, скользнул по мне, отвернулся. Всё это за пару секунд, но я успел заметить: он не просто смотрел, он запоминал.

Я тоже запомнил.

Карета свернула на подъём, и впереди показалась Академия.

Первое, что пришло в голову: кто‑то очень сильно не хотел, чтобы отсюда сбегали. Или очень сильно боялся того, что снаружи. Учитывая местоположение – скорее всего, и то, и другое.

Толстые стены из серого камня поднимались метров на пятнадцать. Камень потемнел от времени, покрылся лишайником и какими‑то бурыми подтёками. Узкие окна годились только для того, чтобы стрелять из них по приближающимся.

Я машинально насчитал четыре удобные точки для арбалетчиков, прежде чем напомнил себе, что смотрю на Академию. Место учёбы. Храм, мать его, знаний.

– Уютно, – сказал я. – Прямо чувствуется забота о студентах.

– Слышь, народ, а это тюрьма? – Сизый на крыше явно пришёл к тем же выводам.