— Котелок теперь скрести до второго пришествия Великого Шамана, — продолжила она мрачно. — Я отвернулась на минуту — на одну минуту! — а он решил, что умеет готовить.
— Я хотел помочь! — Лукас отлепился от меня и надулся, как воробей в холодный день. — Ты сказала, что устала таскать воду с первого этажа на второй, и я подумал, что приготовлю кашу, будет сюрприз! И…
— И чуть не сжёг кухню.
— Не сжёг же!
— Потому что я успела.
— Я бы справился!
— Ты залил крупу холодной водой и поставил на огонь, не помешивая. Она пригорела ко дну за три минуты.
— Я не знал, что надо мешать!
— Ладно, — я подняла руку, прерывая спор. — Каша подождёт. Мне нужно… мне нужно сесть.
Что-то в моём тоне заставило их замолчать. Тара нахмурилась, внимательно разглядывая моё лицо, как разглядывают раненого воина после битвы.
— Плохо прошло? — спросила она.
— Можно и так сказать.
Мы прошли на кухню. Там действительно пахло гарью. На столе стоял многострадальный котелок с тем, что когда-то было кашей, а теперь напоминало слой угля на дне. Чёрное, спёкшееся, намертво прикипевшее к чугуну.
Но огонь в камине горел ровно, Лукас научился его контролировать, это было заметно. Чайник посвистывал на треноге, выпуская тонкие струйки пара. И кто-то — Тара, наверное — уже нарезал хлеб и сыр, разложив их на деревянной доске.
Я опустилась на лавку у стены. Ноги гудели, словно я весь день таскала камни. Голова была тяжёлой, как тот самый чугунный котелок.
Тара села напротив, скрестив руки на груди. Лукас пристроился рядом со мной, прижавшись тёплым боком, как щенок, который ищет защиты.
— Рассказывай, — велела орчанка.
И я рассказала.
Слова лились сами — медленно, тяжело, как патока на морозе. Рассказала, как карета подъехала к Академии — этому белому мраморному чудовищу с колоннами в три человеческих роста. Как мы с Сореном шли по бесконечным коридорам, а студенты в цветных мантиях расступались перед нами и шептались за спиной. «Это она? Техномаг? Та самая?»
Рассказала, как вошли в Зал Проверки — круглое помещение с куполообразным потолком, на котором сияли нарисованные созвездия. Как стояла на каменном полу, а передо мной полукругом возвышались пять кресел. Пять тронов. Пять архимагов.
— Их было пятеро, — говорила я, не отрывая глаз от пламени. — Архимаг Огня, Гален. Здоровый такой, грузный. Лицо красное, как свёкла, борода рыжая с сединой. На пальцах кольца с рубинами, каждое размером с виноградину. Смотрел на меня, как на таракана, который заполз в его тарелку.
— Приятный человек, — хмыкнула Тара.
— О да. Очаровательный. Потом была Архимаг Воды — Серена. Эта… — я поёжилась, вспоминая. — Холодная. Не злая, не презрительная — просто холодная. Как лёд. Как глубокая вода, в которой тонут люди. Глаза у неё водянистые, блёклые. Смотрела на меня, как на… на насекомое под лупой. Изучала.
— Хуже первого, — заметила Тара. — Горячие дураки предсказуемы. Холодные нет.
— Согласна. — Я потёрла виски. — Ещё был Архимаг Воздуха, Тирион. Худой, нервный. Пальцы всё время двигаются: барабанит по подлокотнику, теребит край мантии. Глаза бегают, как у учёного, который видит интересный образец и не знает, препарировать его сразу или подождать.
— Этот может быть полезен, — сказала Тара задумчиво. — Если ты покажешь ему что-то интересное.
— Сорен сказал то же самое. — Я кивнула. — И была ещё Архимаг Жизни, Велара. Пожилая женщина, добрая улыбка, на мантии живые цветы. Прямо растут из ткани, представляешь? Смотрела на меня ласково, как бабушка на внучку. Только вот глаза у неё были совсем не добрые. Расчётливые. Оценивающие.
— Не доверяю таким, — Тара поморщилась. — Которые притворяются добрыми. Честный враг лучше фальшивого друга.
— А пятый? — подал голос Лукас. Он молчал всё это время, впитывая каждое слово, как губка впитывает воду. — Ты сказала, их было пятеро.
— Пятый… — я помедлила. — Архимаг Земли. Корвин. Он… другой.
— Другой — это как?
Я задумалась, подбирая слова.
— Старый. Очень старый. Сорен говорит, ему больше двухсот лет. Лицо как кора древнего дуба, морщины на морщинах. Глаза… — я покачала головой. — Глаза странные. Тёмные, глубокие. Как колодцы, в которых не видно дна. Он смотрел на меня иначе, чем остальные. Не с презрением, не со страхом, не с любопытством учёного. Скорее как на… загадку. Или на старого знакомого, которого не видел много лет.
— Союзник? — Тара подалась вперёд.
— Не знаю. Сорен говорит, что да. Что Корвин хочет, чтобы техномагия вернулась. Что он помнит времена до истребления и сожалеет о том, что произошло. — Я пожала плечами. — Но на аудиенции он ничего не сделал. Просто сидел и смотрел. Не защитил меня, не возразил остальным.
— Может, выжидает? — предположила Тара. — Двести лет — это много. Такие не бросаются в бой очертя голову.
— Может. Или проверяет. Или играет в какую-то свою игру, которую я не понимаю. — Я вздохнула. — Сорен сказал, что Корвин никогда ничего не делает просто так. Каждое его слово, каждый жест — часть какого-то плана.
— Опасный, — подытожила Тара.
— Все они опасные. Каждый по-своему.
Лукас переводил взгляд с меня на Тару и обратно. В его глазах было что-то, от чего сжималось сердце — понимание. Слишком взрослое понимание для десятилетнего ребёнка. Он знал, что такое опасные люди. Знал не понаслышке.
— Что они сказали? — спросила Тара. — Про техномагию?
Горечь поднялась в горле, обжигая, как кислота.
— Всё, что я ожидала услышать. И даже больше. Что техномагия опасна. Что мои механизмы — игрушки. Что голема я пробудила случайно, по счастливой случайности, и это не мастерство, а слепое везение. Что любой мог бы сделать то же самое, оказавшись в нужном месте в нужное время.
— Что⁈ — Тара подскочила так резко, что лавка под ней заскрипела. — Это они так сказали⁈
— Примерно так. Может, не этими словами, но смысл был ясен.
— Скоты!
— Тара…
— Что — Тара⁈ — она стукнула кулаком по столу так, что подпрыгнула посуда. Чашка, стоявшая на краю, качнулась, но устояла. — Ты спасла тысячи жизней! Гномов, людей, орков — всех, кто жил на торжище! Если бы не ты, поток снёс бы всё! Все бы погибли — все! А они говорят — случайность⁈
— Они боятся, — сказала я устало. В голосе не осталось ни злости, ни обиды, только усталость. — Боятся того, что я могу сделать. Техномаг, который пробуждает големов, — это не шутка. Двести лет назад такие, как я, командовали армиями. Разрушали города. Меняли ход войн. Они смотрят на меня и видят угрозу.
— Вот пусть и боятся! Пусть трясутся в своих мантиях!
— Тара. — Я посмотрела ей в глаза. — Страх — плохой советчик. Когда люди боятся, они делают глупости. Опасные глупости. Я не хочу, чтобы они решили, что проще меня убить, чем оставить в живых.
Орчанка замолчала. Её глаза яростно сверкали, но она не стала спорить. Понимала, что я права.
— И что теперь? — спросила она наконец, садясь обратно на лавку.
Я вздохнула. Глубоко, медленно. Собираясь с силами для того, что должна была сказать.
— Они дали мне задание. Чтобы доказать мою… полезность.
— Какое задание?
Пауза. Я смотрела в огонь, смотрела на танцующие языки пламени, и слова застревали в горле, не желая выходить наружу.
— Канализация.
Тишина.
Абсолютная, звенящая тишина, такая, что было слышно, как потрескивают угли в камине.
— Что? — голос Тары был таким тихим, что я едва расслышала. — Повтори. Я не уверена, что правильно поняла.
— Городская канализация, — повторила я, и каждое слово давалось с трудом. — Старые тоннели под Вингардом. Им несколько сотен лет. Засорены, частично обрушены. Каждую весну, когда тает снег, нижние кварталы заливает нечистотами. Они хотят, чтобы я создала механизм для очистки.
Снова тишина. Долгая. Тяжёлая.
А потом Тара открыла рот и выдала такую тираду на орочьем, что я порадовалась, что не понимаю ни слова.
